Литературное приложение к ЧАНЬСКИМ БЕСЕДАМ
... Джереми Мун, шести лет отроду, деловито и несуетно собирался. Сегодня его ждал трудный день, сегодня начинались маневры.
В том, что день предстоит не из легких, мог убедиться каждый, кто был в состоянии выглянуть в окно, потому что сделай он это, он не увидел бы ровным счетом ничего. Ничего из того, что рутиной обыденности каждодневно проявлялось на фоне заштатного, богом забытого армейского гарнизона.
Немыслимо-защитного цвета машины, тяжелыми квадратными задами без устали взбивающие дорожную пыль. Пунктирно снующие, в шальном упоении долга, здесь и там, газельные, розовощекие лейтенанты. Солидные двух ярусные фуражки старших командиров, устало кивающие друг другу при встрече. Возвратно-поступательные шеренги солдат, строевой дробью шагов чеканящие плац. Пара - тройка бездомных псов, добровольным караулом, не за страх, а за совесть, бдящая воинскую столовую. Офицерские жены-кокетки, рассеянно - глупыми улыбками тающие под жаркими взглядами усатых, ядреных сержантов. Словом, все это - забродившее содержимое грядущего дня, расплескалось под тупыми, мерными ударами рева ночной сирены.
Поутру жизнь военного городка замерла.Тактические учения - вчерашний приказ был краток, а приказы, как известно, не обсуждают.
Джереми Мун осознавал всю важность поставленной задачи и потому не спешил в сборах. То, что весь личный состав мотострелковой бригады, затемно поднятый по тревоге, кованым топотом гуталиновых сапог торопливо растворился в ночи, мальчика нисколько не смущало. Это было не в первый раз, и всеобщая бестолковая сутолока, неизменно предварявшая маневры, уже не могла сбить его с толку, а оттого слегка раздражала.
Наконец все было готово. Еще раз, придирчиво осмотрев себя, мальчик остался доволен. Просторные парусиновые штаны двумя большими пуговицами были наглухо пристегнуты к лямкам, крестом захлестнувшими спину. Непокорные шнурки синих, линялых кед, не в пример другим, даже более взрослым ребятам, он, в этот раз умело укротил бантиками - махаонами. Полупрозрачно - дымчатый целлулоидный козырек надвинутой на глаза кепки, надежно фильтровал отвесные солнечные лучи. Сухой паек, рыжим краешком колбасы, в постоянной готовности выглядывал из единственного, но очень вместительного нагрудного кармана.
Теперь в путь. Его личный командно-наблюдательный пункт находился в полуторачасовом удалении от дома. Место, известное только ему, было замечательно во всех отношениях.Высоким холмом вздыбленная земля, гранитной залысиной обращенная в сторону учебного полигона, позволяла держать в поле зрения всю панораму условного сражения и любое, даже самое незначительное перемещение вероятного противника не могло ускользнуть от бдительного взора "главнокомандующего".Заболоченно - квакающее подножие холма, плавно переходящее в достаточно крутые, трескучие заросли щетинистого кустарника являлоcь серьезным препятствием любому вражескому лазутчику, коварно задайся он целью, - незаметно овладеть высотой.Более того, нахлобученная боком на самую макушку возвышенности каменистая проплешина, усеянная разнокалиберными булыжниками, была окантована высокой травой, что позволяло "главнокомандующему" оставаться на своей позиции незамеченным, а это имело для него решающее значение, ибо лишних неприятностей он не искал.
Медленно, в такт шагам картина предстоящих маневров разворачивалась перед мысленным взором ребенка. Он уже видел ленивые, вороненые танки, которые словно упитанные поросята, глухо урча, уныло бороздили долину. От вертлявых неугомонных солдат прыгучими кузнечиками порхающими взад - вперед, загодя рябило в глазах. Зудящие как назойливые стрекозы, пузатые вертолеты, время от времени объявлялись в самых неожиданных местах. Нарочито - небрежно рассыпанные ватрушки бутафорских мин изредка давали знать о себе чадящими фонтанами грязи.Привычные фрагменты легко складывались в узнаваемую мозаику учебного боя. Оставалось преодолеть последний подъем и можно лично убедиться с высоты своего положения в том, что и на этот раз все происходит в соответствии с замыслом.
Самозабвенно карабкаясь по склону, Джереми Мун не сразу заметил некое неуловимое, плавное изменение, произошедшее вокруг.Спохватившись в позе ящерицы-агамы минутной паузой, он понял, что это всего лишь навсего тишина, что гудящее месиво звуков маневрирующего полигона, сопровождавшее его дорогой, молча опрокинулось в далекое эхо, а секунды вдруг показались отдельными, не связанными друг с другом промежутками времени.
Это не обескуражило, но насторожило.
Спешно, словно клякса, распластавшись в траве, он на всякий случай, решил проделать короткий завершающий отрезок пути по-пластунски. Замысловатой вязью витиеватых движений ужа мальчик осторожно скользнул к щербатым валунам, опоясывающим вершину и сколько возможно, приподнял над высокой травой голову в немом вопросе.
То, что он увидел, повергло в шок.
Страх, электрическим разрядом парализовал плоть. Через широко распахнутые, немигающие зрачки, в сетчатку глаз магниевой вспышкой света впечаталась темная фигура человека.Закинув ногу на ногу, скрестив поверх колен кисти рук и слегка подавшись вперед, сидящий в полном безмолвии человек, курил. Мало того, он занял самый любимый камень мальчика - такой плоский, такой теплый и такой шершавый. Легкое покачивание спины незванного гостя выдавало степень его крайней сосредоточенности.
Однако страх заключался не в том, что это был человек. Малыш уже несколько раз видел людей. И даже не в том, что чужой разведал такое прекрасное место и теперь наверняка полюбит его. А в том, что Джереми Мун сразу узнал этого человека. Он вспомнил этот затылок, эти плечи, эту свесившуюся ладонь, эту зажатую пальцами вонючую сигарету.На короткий миг, вывернувшись изнаночной стороной, память разом обрушила призрачные, хрупкие построения здравого смысла.
Но вот, почувствовав чье-то присутствие, человек стал нехотя, словно в замедленном повторе, поворачивать голову. Упругая волна липкого, животного ужаса в мгновенной конвекции свернула кольцом тело мальчика и ударом освобожденной пружины инстинкта самосохранения швырнула его вниз по склону. Серебристой молнией летел он прочь от этого страшного места.
... Бригадный генерал Джереми Мун, тридцати шести лет отроду, пожалуй, впервые в своей жизни был по настоящему счастлив. Наконец он здесь, на той самой вершине холма, где когда то им- совсем еще мальчонкой, была обронена частичка чистой детской души, которая нестерпимо влекла его к себе все эти годы.
Нахлынувшие воспоминания детства, тоской по утраченной свободе, сладко щемили огрубевшее сердце, как вдруг, вкрадчивое шуршание травы за спиной прошлось холодком вдоль позвоночника. Резким поворотом головы он успел застать лишь чешуйчатый блик, да уходящий шелест травы.
"Змея" - брезгливо вздрогнул генерал. Он не любил змей, потому что боялся их. "А ведь раньше этих тварей здесь не было" - досадливо морщась, думал он, быстро шагая прочь от этого, ставшего чужим места.
Вечерним транзитным поездом оканчивался его генеральский отпуск...
Саш