Истинное лицо? :-)  
О конкурсе Правила Работы Форум
 

 

Номинация "Мистическая история из жизни"

Сергиенко Владимир

Невыразимая

Глава 1.

Холод от домов, холод от асфальта, холод от каменных плит метро. Уже год Денис Сергеевич Долотов не мог согреться. От внешней прохлады хоть как то уберегало летом солнце, зимой - теплые носки, натопленная квартира, а вот от внутреннего озноба - что убережет? Семья, работа, удовольствия - все это для него стало условностями, когда-то бывшими самой его жизнью, тем, что называется стремлениями к цели. Теперь все это не приносило ощущение комфорта, умиротворения, ничего не грело.

К 55 годам он заработал имя, стал известным художником, позже критиком, стрелочником, переводящим старый эшелон художественных вкусов на рельсы новых тенденций. Извечным линиям и формам, самому содержанию, смешанному с красками и нанесенному на холст, он вешал ярлыки. Только так мода могла быть. Вечное невыразимо, но именно эти отрезки жизни, уровень осознания себя в этом отрезке позволяет человеку ощущать себя творческой сущностью.

Однажды, в беседе с человеком в метро, Денис Сергеевич услышал такое мнение:

- Мода внешняя - это результат понимания себя внутреннего, но стоит ли воплощать тонкое в грубое, ведь сколько времени требуется для этого, да и инструменты слишком скудны.

- Да, но тогда, - возразил Долотов, - человек не сделает ничего.

- А для чего делать, раз мысль уже есть. Ты подумай, сколько теряется времени, то есть прерывается движение моды внутренней. Инструменты земные ограничивают твой мир.

Денис Сергеевич не стал спорить, говорить, что нужно нести людям прекрасное, ведь через это души людские находят красоту в себе, что такие слова эгоистичны. Хоть и задело это мнение чувствительное тело альтруиста, но все-таки заставил остановить возмущение тот, внутри нас, который знает. Он достучался до разума, намекнув ему, что в словах мудрого лентяя, как про себя назвал его Долотов, скрывается нечто большее.

Когда он учился в Академии Художеств, то постигал не только премудрости художественного видения, но и учился трезво и грамотно пользоваться тем, что называется внутренним огнем. Как часто говорил его любимый учитель: "Только учение помогает человеку не сгореть в молодости, а обуздав огонь, пронести его по всей жизни. Эту вспышку люди ощущают как любовь, но распылив за короткое время это вдохновение, они становятся теми, кто в толпе. Хотя, - наставник в этом месте всегда поднимал указательный палец, - шанс был у всех."

Тогда он искряще талантливо, отражал саму суть выражения увиденных им лиц в походном альбоме. Эти наброски, в некоторых случаях достойных называться картинами, были предметом гордости преподавателей, и подсознательным штрихом в натурах однокашников, неосознанно вплетающих в свое видение манеру Долотова. Намного позже, после окончания академии, он стал окружать лица фоном, пейзажем, а то и просто нагромождением световых пятен, всем тем, что излучал образ внутренней жизни человека.

Денис Сергеевич стремился показать людям других людей, самих себя. По его молчаливому убеждению выходило, что все фундаментальные проблемы взаимоотношений крылись в непонимании того, что все их устремления, движения, а отсюда настроения, все это поиск покоя. А судя по лицам, ищут не там, радуются не тому. Рождается от такого брака страдание.

Но боже, как холодно, - поежился в дорогом черном пальто Денис Сергеевич, стоя на спускающем его эскалаторе. Судя по моему лицу, я не только не там ищу, не только радуюсь не тому, но и страдаю как-то не по людски, мёрзну, - сказал он сам себе вслух, от чего две девушки, стоящие на ступеньку ниже, обернулись.

По опыту Долотов знал, что ничего не случается просто так. Это воспоминание о короткой беседе с мудрым лентяем, о смысле творчества, не нечаянное проявление двух картин на хрустально прохладной доске сегодняшнего дня. Но к чему это, во что выльется эта мода страдания, кто знает.

Из черного зева донесся гул поезда. Вместе со звуком, из тоннеля, как из шприца, ударила волна воздуха. Двери вяло разошлись в стороны. Не вынимая рук из карманов, он вошел в вагон и сел на освободившееся место, рядом с женщиной с авоськами. Она косо посмотрела на богато одетого господина. Долотов давно привык к такой реакции некоторых людей. Еще со студенческой скамьи в нем прожила привычка ездить в метро. Он не мог себе представить, что лишится стольких настроений капризной девчонки вдохновения, едущей с ним в одном вагоне. И даже когда у него появилась возможность приобрести авто, он этого не сделал. Денис Сергеевич всегда стремился к простоте, а значит к минимальным усилиям, приносящим максимальные возможности. Если точнее - это ощущение жизни, углубление изучаемого, а не изменение внешних признаков. Вот как понимал Долотов стремление к новому.

Моргнул свет, поезд тронулся. Просмотрев каталог лиц в вагоне, он опустил голову на грудь и закрыл глаза. Слышал только голос, объявляющий остановки. Ехал, как безразличный ко всему батон хлеба в сумке женщины, сидящей рядом, которая, как ему вдруг показалось с ужасом, никогда не выходит наверх. Следующая остановка его. С облегчением вздохнув, как будто он действительно мог быть в авоське, он усмехнулся своим мыслям, расправляя спину и поводя плечами.

Поднял глаза, и вдруг, неожиданно, образ женщины, сидящей напротив, молнией обжег мозг. На время окружающий мир скрылся за разноцветными пятнами. От этого действия, тело в котором долгие годы гулял сквозняк и еле теплился огонек, бывший когда-то костром, отпрянуло от вспыхнувшей стихии. Краем сознания Долотов видел путь оболочки. Потеряв точку опоры, она провалилась в пустоту под сидениями, просочилась сквозь железный пол вагона. Колеса пронеслись сквозь сброшенную кожу. Поток наэлектризованного воздуха подхватил её, растворяя в шлейфе подземной кометы.

Денис Сергеевич всецело окунулся в состояние огненной радости. Он с трудом сдерживал эмоции, способные спугнуть вновь пришедшую, капризную и величавую девчонку. Он с жадностью стал всматриваться в каждую деталь, складку, заметные только ему движения этой женщины. Склоненная над глянцевыми страницами журнала, вжавшаяся в коричневую балоневую куртку, она из неё еле выглядывала, сильно сутулясь. Огромный капюшон, отороченный белым мехом, словно короной венчал небольшую головку, одетую в вязанную черную шапку с замысловатым узором на ней. Коричневые брюки, с заутюженными старательной рукой стрелками, наполовину скрывали матовый глянец ботинок.

Для другого человека, не выведенного ослеплением из людской обыденности, она могла служить символом нераскрытой женственности. Но только не старого художника. О, если бы ты, читатель, мог коснуться восхитительного одиночества, какое было между ним и незнакомкой. Обрамляющие лицо рыжие жесткие волосы распадались по плечам куртки. Отраженный от белой бумаги свет на её лице, как свет от факела, освещал тьму в вагоне. Густые тени пассажиров шевелились на потолке.

Долотов не отдавал себе отчета в своей фантазии. А была ли это фантазия? Ведь мечты реальны, как реальны мысли. Что в том, если она не доступна телесному восприятию. В таком свете он мог лучше разглядеть черты её лица. Глубоко посаженные глаза под прямыми линиями бровей синими тенями подчеркивали теплую желтизну широких скул. Большой, мясистый, с широкими крыльями нос. Нижняя губа четко подчеркивала тонкую линию верхней. Узкий заостренный подбородок вклинивался между двух упругих щек. Лицо одновременно притягивало и отталкивало. Оно то занимало всё пространство, какое мог обхватить угол зрения, то проваливалось вдаль, становясь еле различимым.

Женщина прервала чтение и скользнула взглядом по вагону. Что только не увидел в этом взгляде Долотов. Настолько он был полон, что человеческое знание себя назвало бы его пустым. Вся сила в пустоте. Чем больше он смотрел на неё, тем громче становился звук перезвона колокольчиков и тем меньше оставалось того, что мог он в сравнениях известных объяснить себе её. Не известно, как долго могла продолжаться такая эквилибристика сознания, но женщина встала и подошла к дверям. Мертвецкое освещение вагона заполнило собой общественностью подтвержденные границы.

Глава 2.

Он поднялся из метро, следуя за ней, не выпуская незнакомку из вида. Люди и машины, все для него стало мимолетным, призрачным, как будто выглядывающим из царства мертвых. Шел за ней, любуясь как она ставит шаг, покачивает плечами. Он различал каждую мелочь, находил в колыхании материи брюк причину целого, излучающего живое тепло. Как можно остаться равнодушным, когда увидев, понимаешь суть. То как она шла, само передвижение по улице города балтийских ветров говорило: я иду и живу. Она не шла куда-то, где будет делать что-то. Прекрасная незнакомка шла и жила, а не ощущала жизнь только в точке А и Б. А между ними не есть ли жизнь, ещё более прекрасная, лишенная суеты.

Он то переходил на другую сторону улицы, обгонял её, то останавливался и смотрел, как она медленно и часто, при этом не замедляя шага, поднимала голову вверх и улыбалась бегущим над нею молочно-кофейным облакам. Пристально, но бегло всматривалась в лица людей, неясно проступающих из мутного движения города.

Пешеходы быстро оценивали её и не видели в ней ничего достойного внимания, и потому ни другом, ни врагом она не может быть, а значит, она есть пока на ней их взгляд, ну а после - нет её. Как любят говорить сейчас - есть она, но не факт. Поэтому при незнакомке все были такими, какие есть на самом деле. Эта мысль о ней на долгую секунду заслонила новую мозаику мировоззрения Дениса Сергеевича, а после понимания эта часть заняла свое место в целом. Она просто шла, а он менял себя, глядя на неё.

Не пройдя и трёх кварталов, причина обновления свернула под арку проходных дворов. Он бросился через дорогу. Для чужих желтые дворы это лабиринт, зазеваешься чуть-чуть - считай, что потерял того, кого искал так долго. Неуклюже, бегом человека в годах, он вбежал в первый двор. Опасения были напрасными. Хоть её и не оказалось там, он услышал звонкое и несколько странное пение. Слов он не мог понять, сколько не прислушивался. Эхо её голоса, поиграв с обшарпанными стенами, заглянув в каждое темное окно, уносилось к низким облакам, и отразившись от них возвращалось обратно, привнося в песню аккомпанемент талантливого музыканта ветра.

Долотов вошел под арку следующего двора, и сделав шаг за угол, отпрянул назад. Она оказалась слишком близко. Снова он услышал перезвон колокольчиков, как будто звенел воздух. Неизъяснимый аромат наполнил мозг и легкие. Он прислонился к стене. Как может чудо быть в таких сырых, пахнущих плесенью и мочой углах. Она не нуждается в мнимой чистоте, условиях, - подумал, улыбаясь он. Пройдя дворы, она вывела его на малолюдную улицу, перешла через дорогу и вошла в подъезд дома, с окнами первого этажа вровень с тротуаром.

Глава 3.

Не теряя времени даром, он последовал за ней. Уже несколько раз он удерживал себя от соблазна догнать и дотронуться до незнакомки. И он, смешно подумать, понял, что сделав это непременно лишиться чувств и потеряет её. Кто выдержит прикосновение к силе, когда на расстоянии сердце закипает? И сейчас она, войдя в дом, пресекла тем самым очередной порыв. За спиной хлопнула дверь и тьма черной, дурно пахнущей ватой из старого матраца окутала Дениса Сергеевича.

Звук открываемой двери на первом этаже подал ему руку. На ощупь он двинулся вперед. Пять ступенек, два шага - уперся в холодную стену. Повернул голову налево и вовремя увидел густо-желтую полосу света, уменьшающуюся закрываемой дверью. Не посмев войти, он припал к сквозному отверстию, оставленному бывшем на этом месте замком. Он увидел длинный, тускло освещенный коридор коммунальной квартиры и фигуру незнакомки, входящую в одну из комнат. Долотов быстро сообразил, что окна её комнаты выходят на улицу, а не во двор.

Он выскочил в день. Перебегая от окна к окну и заглядывая в них, оказался на углу дома. Ни в одном окне её не было. От короткого, но полного нервного напряжения, вытолкнувшего восторг, у него задергалось левое веко. Большим усилием воли, ему удалось заставить просыпавшуюся истерику скрыться. В тот же миг он ощутил бодрящий ветер, дующий с залива. Это помогло ему насторожиться, то есть стать собранным и спокойным. В таком состоянии он медленно пошел обратно.

Приближаясь к очередному окну, он с волнующей радостью уловил аромат и почувствовал, услышал, хрустальный, очищающий от городского смога мыслей, перезвон колокольчиков. В комнате не горел свет, ничего не было видно, хотя на улице был еще день. Денис Сергеевич поднял взгляд вверх. Голова золотого льва смотрела на него изумрудными глазами. Он ощущал его теплое дыхание на своем лице. От неожиданности он присел, инстинктивно посмотрев по сторонам. Только в глубине улицы были видны две фигуры людей. С опаской, но без особого страха, поднял голову снова, но не увидел золотого льва. На том месте оказался его гипсовый двойник с пустым взглядом, отколотым ухом, в зеленых и коричневых пятнах. Он пожал плечами, мол померещилось. Но наваждение все-таки оставило уверенный мазок в богатом настроении сегодняшнего дня.

В комнате загорелся свет. Сквозь старомодный тюль, словно сквозь вуаль шляпки, на него смотрела комната. Незнакомка сидела за туалетным столиком. Картонные коробочки пудры, губная помада, гримерные карандаши, зеркальце с ручкой из слоновой кости, расчески - все эти вещи производились задолго до рождения самого художника, но они были новыми, словно куплены только вчера. Большое, массивное, в резной оправе зеркало ярко отражало освещенное лампой лицо женщины. Она немного посидела, рассматривая свое отражение. Потом незнакомка сняла парик, вынула заколку и тяжелые, пшеничного цвета волосы густым каскадом рассыпались по спине и плечам. Она наклонила голову. Волосы закрыли от Долотова зеркало и лицо. Она что-то медленно и аккуратно делала под колоколом волос.

Не поднимая головы, она положила на столик маску. Денис Сергеевич уперся лбом в стекло. Незнакомка взмахом головы откинула волосы назад. Он отпрянул от окна. Оцепенение, слёзы. Закрыл лицо руками. По мокрым щекам, ногтями оставляя белые полосы, опустил руки. Свет в комнате погас. Как в банке, растопырив пальцы, стал ощупывать окно, словно ища лазейку. Форточка. Слегка толкнул и она бесшумно растворилась. Обволакивающий аромат, как две теплые женские ладошки, коснулись его щек. Он судорожно вздохнул. Голова кружилась. Как я был несчастен в самые счастливые моменты моей жизни! - подумал Денис Сергеевич, привалившись к бетонному углу. Сладкая улыбка на его лице отразилась в зеркале окна.

В центре комнаты вспыхнул свет. Абажур на длинном шнуре спускался с невидимого потолка над столом. В его желтом свете стояла она, неподвластная сознанию. Только сейчас, прожив больше полвека, Долотов в первый раз почувствовал действительную ущербность своего внутреннего зеркала. Оно не могло отразить её, кроме волос и простого ситцевого платья на ней. Что по сравнению с её ситцем наряды королев и модных дам? Несчастные убожества, лохмотья. Кто она? - спросил он у себя. Невыразимая - ответил он. Так расти и воспитывай в себе невыразимое. Оно намного выше сказанного, в нем - всё. Так учил себя чудак с посеребренными висками.

У Долотова подкосились ноги. Обдирая руку в кровь о бетонную шубу дома, он сполз на землю. Стоял на коленях и беззвучно смеялся, смотря на невыразимую красоту и свежесть. Посреди стола стояло нечто, по очертаниям похожее на короб, обложенный зеленым шелком. Его складки томно и широко лежали на красном бархате скатерти, укрывающий круглый стол. Невыразимая опустила руки в зеленый куб. Большое и пушистое перо с редкими синими прожилками лежала на её ладонях. Она ему что-то говорила, близко поднеся к губам. Из фиолетового мрака, стершего границы комнаты заиграла музыка. Легко переставляя ноги, она начала танцевать. Перо в руках. То его подбросит вверх, шаг замедлив, то подхватит, к груди прижав, и на плечо голову положит, на месте закружившись.

Не в силах большего вместить и утратив старого себя, но ещё не понимая нового, он с криком вскочил на ноги и бросился бежать по улице. Бежал и смеялся сквозь слезы, скрылся за углом.

Подпитый мужичок все время сидел на бордюре у дороги и видел, как Долотов вошел в дом, потом вышел, видел его, упавшего на колени у окна и как, хохоча, он по улице бежал. Из любопытства человек подошел к окну. Кусок тюля на форточке, осколки разбитого стекла на полу, на обгоревшем столе - куски лепнины с потолка, упавшие на разноцветное тряпьё. Разметавшиеся перья от вспоротой подушки, шевелились, оживляемые сквозняком. Одним словом - комната в доме, предназначенном под снос.

Глава 4.

Неделю спустя, в одной частной галерее, собрались все те, кого пригласил Денис Сергеевич. Здесь были не только близкие, уже состоявшиеся друзья Долотова, критики, пишущие в модных журналах, но и никому не известные, начинающие свой путь, молодые художники. Когда почти все собрались, из внутренней комнаты вышел сам виновник собрания. Разноголосый шум стихал, по мере того, как он продвигался по живому коридору. Остановился возле мольберта, укрытого материей, улыбаясь и кивая всем головой. Этого времени хватило, чтобы те, кто его знал, заметили несуразность поведения и облика.

Его знали как человека серьезного, с плавными жестами, в клубах сизого трубочного дыма. Каждая деталь одежды была идеальна. Редко встретишь человека, который не только умеет скромно и авторитетно нести себя, но и полно открыть перед собеседником предмет обсуждения, не навязывая, но так, чтобы человек обладающий меньшим знанием не заметил того, как Денис Сергеевич поднимал его до своего уровня. Одним словом, это был интеллигент, то есть человек, контролирующий свою гордость.

А сейчас перед ними стоял человек, только по внешнему виду Долотов. Оделся он, как будто только для того, чтобы прикрыть наготу, словно ему сказали - одень, так надо, - но забыли объяснить, как и для чего. Друзей пугало выражение лица. Посмотрев на него, мурашки пробегали по спине. Живая, по-детски притягательная мимика сменила спокойствие жреца. Добрые и в то же время строгие глаза смотрели несуетливо. Что прошлый, что нынешний - он притягивал к себе. Денис Сергеевич начал говорить:

- Люди, все вы знаете, что красота доступна только человеку, но место занимаемое ею внутри каждого различно. И потому, мне думается, что никто из вас не станет ставить под сомнение, что люди творческие продвинулись дальше прочих в ощущении жизни. Это не значит, что кто-то лучше другого. Огонь у всех одного происхождения, двух творцов не может быть. Я благодарен владыке красоты за возможность ощущать себя и весь мир через вдохновение. И знаете, - он, заговорчески, как ребенок, склонил голову, - вдохновение беспрерывно! Мы привыкли, что оно случается, как будто бы без нашего участия. Похожий на откровение всплеск, и все. Нет, это как реинкарнация мысли: возникла, воплотилась и замерла в картине.

Нелегко живое заключить в неподвижный образ или предмет. Опыт предыдущего воплощения дополняет следующие откровение. Вы все знаете, что ничто не стоит на месте, все переходит из одного в другое. Также и само прозрение меняется, обретя иное качество. Денис Сергеевич вдруг замолчал, и качаясь с носка на пятку, забубнил что-то себе под нос.

Прошло минут пять. Все изумленно смотрели на него и не решались напомнить, что он не один, что его слушают. Перестав качаться, он закатил глаза и уставился в потолок. Было видно, что Долотов над чем-то думает, по лицу блуждала мимика его мысли. Невольно складывалось впечатление, что он несколько не в себе, хотя говорил разумно и интересно, чем вводил в заблуждение собравшихся своей двоякостью.

В толпе послышался шепоток, как вдруг он качнулся назад, вперед и стал угрожающе заваливаться в сторону стоящих, но неожиданно подпрыгнул вверх, и приземлившись хохотнул. Все вздрогнули. Как только выпрямился, продолжил говорить:

- В общем, неизбежно случается то, что и должно произойти. Через длинную череду молний, освещающих нашу жизнь, мы .. Ну это похоже на работу стробоскопа, который все наращивает и наращивает свою интенсивность, до тех пор пока больше не остается времени, мрака между двумя озарениями. Так и художник, продвигается, пока в конце концов не входит в состояние вечного вдохновения. Тогда даже уныние не выводит его из этого состояния, и является одной из вариаций жизни, а не проживания.

Это наш путь, и куда придем - не знаем. Мы только можем свое движение показывать в своих работах. Думаю, вы знаете, что уже год, как я не оставлял контрольных флажков на своем пути. И конечно, мне не составило бы труда сказать, что все это время я писал. Картины, как вино - чем больше в него вкладываешь, тем богаче букет, - в собрании послышалось одобрение такому сравнению, - но это не так. Это полотно заняло у меня пять часов. Пять часов сосредоточения. Одним словом, вот, - и он рывком сдернул ткань, заглядывая в лица.

Любопытство, выращенное Денисом Сергеевичем в людях, сменилось сначала недоумением, а после прочным сарказмом. Вопросительные взгляды, с пустого, белого холста перенеслись на радостно улыбающегося Долотова.

- Как? - спросил он.

- Денис, что это? - ответил вопросом его друг, как можно мягче.

Долотов спохватился:

- Друзья, это именно то, что я говорил о качестве вдохновения. Я пришел к тому, что обычными, нет, я неправильно выразился, скорее привычными средствами мне не удается выразить то, что мне хочется. Ведь человек, глядя на картину по-своему ощущает её, а потому видит только свой уровень. Но ведь задача искусства возвышать, значит мои работы должны рассказывать о смысле, который я хочу донести, без искажений. Формы намекают, содержание возвышает. Вы понимаете? - Долотов поднес палец к виску. Он был вовлечен своим же объяснением.

- Наша задумка - эта та сила беспрерывного, из которой мы можем только взять сочетание форм и цветов, намекающих о силе внутренней картинки. Все, что нужно - убрать кисти, краски, карандаши, уголь. Зачем искать линию, совмещая микродвижения кисти с движением мысли, когда можно пойти дальше - тренировать палец, для проведения мысли через него, при этом не теряя всего, абсолютно всего содержания, о котором мы хотим сказать. Тогда сотворенное будет идентично внутреннему и по форме и по содержанию. Получается говорящая картина, - Денис Сергеевич обхватил голову руками.

- Но почему люди раньше этого не замечал, это ведь просто. Спускаешь, например, салатовый цвет из головы в кисть руки, оживляешь в образы, и водишь пальцем, как проводником, по холсту. Только тогда зритель узнает смысл, содержащийся в твоей писанине, - он ткнул пальцем в грудь своего друга. - Каково, а? - довольный собой спросил он у окружающих.

- Так что же на вашем холсте изображено? - спросил один из критиков с кривой ухмылкой, - лично я ничего не вижу.

- А, забыл, - хлопнул он себя по лбу, - нужно сказать "сезам откройся". Вы сконцентрируйтесь на своих ощущениях. Как их почувствуете, забудьте о них, как о уже существующем, и оставьте чистый лист, для того, чтобы картина смогла войти в вас. Вот и всё.

Было видно, что некоторые попробовали открыться, но безуспешно. Потом ещё долго задавали вопросы, со все возрастающим сарказмом. Долотов, насколько мог, отвечал. Неделя опытов не могла дать ему познать все тонкости, отчего ответы становились сбивчивыми, нестройными.

Потихоньку стали расходиться, сначала критики, про себя крутящие возле виска пальцем, потом молодежь, пытавшаяся поначалу услышать, как говорил экзаменуемый, направив в себя ощущение - четвертое наполнение трёхмерного. Но не получалось. Эти уходили с сожалением, он ещё не разучились верить в чудеса.

В конце концов Денис Сергеевич остался возле своей работы один. Он стоял и смотрел на неё, улыбаясь, как будто во сне. У каждого свое время, свое невыразимое. Наверное мудрый лентяй ...

 

 

обсудить работу на форуме

подробная информация о конкурсе

на главную страницу сайта