Номинация "Мистическая истоия из жизни"

Ольга Черчес

Прогулка в лесу или Сумма о ничтожности усилий разума

Этой осенью я, как и подобает Искателю, посыпал голову пеплом, облачился в просторное отороченное мехом рубище и ушёл странствовать по свету. В первый день, разведя костёр под странной надписью "Берегите лес от огня", украшенной тёмным каббалистическим знаком, перечёркнутым дважды, я сел перед огнём размышлять. Размышлял я усердно, продолжительно и со вкусом. Устремлялся я в самую высь мира - и видел очертания космических станций, стремительно летящих вниз, чтобы погубить тысячу ни в чём неповинных представителей морской фауны и не нужных никому; стремился я мыслию вниз и назад - и видел снаряд, летящий принести гибель огромной ладье; нёс мысль туда, где среди благополучия стоят два Столпа - и видел их изничтожение; уносился вперёд - и меня обуревал страх, ибо я не знал, что ещё измыслит один разум на погибель другого; а растекался мыслию по древу - и видел коварный каббалистический символ.
И тогда задался я вопросом: что такого создал один разум и что при этом не использовал бы другой, чтобы причинить вред третьему?
Тем временем ко мне приблизился поселянин в облачении. Да!..
Облачение - единственное, что не создано нести вред…
И тогда поднялся я к поселянину, всколыхнув своё [облачение] и вопросил:
- О Поселянин! А поведай-ка мне, какие блага принёс тебе человеческий разум?
И целью моей было понять, всесилен ли разум в его глазах и благ ли.
- Я тебе покажу, разум! Голодранец! Не видишь надпись?!
Очевидно, я осквернил его культовое место, постольку поскольку он потянулся к неприметной петле на своём облачении и вытащил оружие, хранимое в нём. О, вероломство! Только мои быстрые ноги спасли меня от встречи со стражем этих мест.
Но пока бежал я, я постиг вещь, важную для меня: имеет значение лишь деятельный разум, а размышления у костра приводят к появлению стража с последующим наказанием; действие на благо себе - добро.
Остановившись, чтобы отдышаться, я вновь осыпал волосы мои пеплом, предусмотрительно унесённым мной от костра в кулаке. Это защитило от свирепствующих в ту пору в лесу насекомых.
Солнце тянулось к земле, ночь отужинала сумерками; я же убил зайца и напитался им как едой.
Но значения тому, чем я его убил, - не придаю, ибо - силки ли это были, ружьё ли, голыми руками я его я его убил, сверхсовременным александритовым лазером или шпилькою, - какая разница? Главное, что мой разум устремился к убийству*, а тело послушно совершило его. Вспомнил я тогда, что этой же самой булавкой сестра моя закалывала не зайцев, а волосы. И я был поражён сему открытию. Тогда я в безумии своём оживил неоживляемое* и постиг: не важно, что создаёт один разум, значимо лишь то, на что его использует другой!
И, размышляя об этом, не заметил я, как погрузился в пучину сна. Там штормило, но очень скоро всё встало на свои места. Необитаемый остров, на который я попал, изобиловал всякого рода съедобными и смертоносными тварями, кои единственно в своём роде были безразличны к изобретениям мира сего. И там повстречали меня Язычник, Буддист и Безбожник. Когда проснулся я, персях моих висел золотой магендовид с острыми концами, а в устах вертелась фраза: "Атеизм - это тонкий лёд, один человек по нему пройдёт, целый народ - провалится." И тогда я понял, не размышляя, что человеку свыше дана свобода выбирать, его разум свободен…
Я скинул с себя парчовое рубище - и освободился от облачения, от облак, сокрывших
____________

* зайца
разум, я отряхнул главу свою от пепла и ушёл от прошлого, я снял и магендовид, больно
при этом оцарапавшись. Но даже когда ранки исчезли, я оглядывался и понимал, что этого мало.
Я вытащил когти свои и начал царапать деревья вокруг меня безудрежу - и кора сбивала пепел с головы моей на бороду мою (а она к тому времени отросла немалая). Но разум мой был жадным.
Тогда я надел магендовид - за него уже начали кровавую битву муравьи, - а тут я изумительно предрешил исход её, - и продолжил царапанье. И царапал когтями своими, пока не почувствовал, что разницы не сознаю. И тогда облачился я в своё рубище - и всё равно не почувствовал различия. И открылось мне, что я освобождён и в рубище, и без рубища, и царапая и - не царапая! Так познал я всестороннюю освобождённость и была это свобода выбора из того, что есть в нашем распоряжении.
Наутро я выпил воды из источника - не так, как говорят люди сведущие: "Утолил иссушающую жажду", - а просто выпил, потому что ручей был невдалеке, и наутро заразмышлял о вчерашнем. И думалось мне, как это, человек - и свободен в рубище?! А потом мнилось наоборот - закован - и без рубища?! А потом мнилось ещё наоборот - муравьи - и за магендовид? Нет, чтоб за мантру несущественную или вон, за каббалистический знак… И понял я, что разум мой - лишь машина для изобретения парадоксов и мучительных вопросов; сам же на них ответить не в силах.
Также разум годен на изобретение материального.
И думал я о Медицине и её изобретениях - героине, кокаине и морфии, о Механике и о греческом огне, о Геометрии и арабо-израильском конфликте, и об Иоване Грамматике, предательски казнённом. А когда я начал вспоминать крестовые войны за религию и огневые расправы с невиновными приспешниками сатаны за веру, то из лесу показался Искатель, такой же как я, только в зелёном плаще, с посохом и корзиной; он упрекнул небо криком: "Ау!" и исчез, но мне примстилась следующая его речь: "Человеческий разум идеален и совершенен, как машина какого-нибудь Паскаля или Беббиджа, а то и Лейбница. Весь мир же - цифры от нуля до девяти, а любые явления в нём - числа. И раз болезни кодируются кодом 1ххх, то, к примеру, насморк будет 1001, а болезнь некошерная и толстолицая - 1002 и так далее. А день, прожитый человеком, со всеми его радостями (7023), горестями (7033), вещами (ххх9) и разговорами (хх5х), это ни что иное как математическое уравнение; разум же синхронно его решает и в снах человеческих представляет ответ - ещё одно уравнение, которое является следующим днём. Так, мудрость предугаданной жизни состоит в том, чтобы раскодировать и понять это решение".
Я был поражён тем, что сказал Искатель, замаскированный под грибника. Но не успел я расспросить его как он пришёл к подобному знанию - путём просветления или путём исканий - как он исчез. Поэтому я его слова всерьёз воспринимать не стал. Я возобновил размышления о науках, но, поняв что это не моё, поднялся с места и ушёл. Встретив свою сестру, ждущую меня дома с томиком "Некрономикона" и чашечкой чаю, я отдал ей шпильку и, со словами: "Воистину, усилия разумы плодотворны в изобретении материального, но бесполезны в постижении духовного", испил, даже не заметив, что в руках у сестры на самом деле "Маятник Фуко" с дарственной надписью Байрона, и сама она как-то похорошела.