Лев Чиворепла
ФИЛОСОФСКИЕ СКАЗКИ И РАЗМЫШЛЕНИЯ
Содержание:
"Философские сказки и размышления" являются попыткой в форме притчи и эссе изложить некоторые идеи книги "ОБРАЗЫ СУЩЕГО, доктрина этического максимализма". (Книга вышла в трех изданиях и размещена в сайте www.chivorepla.narod.ru). С первоначальным вариантом книги знакомился Александр Мень в 1989г.
Далее, как и в книге, термин "личность" (дух) употребляется в смысле самой глубокой внутренней сущности индивида. Это соответствует христианской традиции и эквивалентно содержанию понятия "индивидуальность" теософии и психологии личности.
Многие из нас, если не большинство, страдают от дискомфорта. Чаще всего мы испытываем более или менее сильное чувство ожидания чего-то важного, существенного. Как бы интенсивно ни жили, чем бы ни занимались, на дне сознания пребывает застывшее оцепенение и созерцание тщетности отвлечения суеты. Спешка есть завуалированное ожидание. Какой-то судья безжалостно внутри нас твердит одно и то же: "нет, не то", как будто проверяется наше терпение очередника, разлученного, узника. Сколько нас прождало в этом мире? Надежды здесь не причем. В надежде мы знаем, что хотим, и поэтому свершения всегда опаздывают. Заранее выстраданное отнимает у счастья чудо. То, что мы ждем - иного уровня. Может быть, это встреча с Богом, чистая любовь, истина.
Совершенно то, к чему нельзя прибавить. Такого в нашей жизни нет. Она всегда несовершенна и потому пошла. Наш разум не знает достойной цели и занят лишь приближениями. Ни одна радость для нас не смертельна; мы в оцепенении. Кого Бог наделил разумом? Животное, пребывающее во власти слепых страстей. Глыбу мяса и костей, убивающую и поедающую живое. Циничное, спесивое уродство, презирающее, завидующее, неверующее, страдающее от боли и страха. Это - в каждом, даже в лучшем из нас. Иррационализм душит и требует выключения. Но мы - честные рабы проживания в теле - идем сквозь горнило, несем свое оцепенение. Что же мы ждем? Христиане - конца света, иудеи - мессии, буддисты - нирваны, а каждый в отдельности - смерти. Трудно жить слепому. Мы не видим ни свое лицо, ни лицо мира, а лишь - рентгеновский снимок, где отпечатан зубастый скелет с пустыми глазницами. Мир обезображен овеществлением. Мы не видим его уравновешивающих грузов, и свою безграмотную слепую обиду выносим на полотна холстов, на страницы сочинений, в музыку. Какие страшные диссонансы в современной музыке!
Давайте же не забывать, что мир не может быть неуравновешен. Давайте увидим мякоть лица, симметрию узоров. И поймем, что жизнь в каждой капле - та же жизнь. Ожидание - то же заблуждение, уродство - кажущееся, пошлость - кажущаяся. Мы ждем своего Грея. Но и нас ждут, в каждом спит Грей. Давайте проснемся и пойдем к своим возлюбленным. Истина, любовь и царство всегда рядом. Когда одолевают сомнения, когда схватывает оцепенение, явись простая сердечность ко всему живущему.
В идеальном мире живут идеальные люди, которые ведут себя идеально: это мир высочайшей морали, а жители его имеют идеальное органическое устроение. Но мы реальные, обитаем в реальном мире (хотя, вероятно, идеальный мир - это реальность). И вот вечный вопрос: возможно ли (и если да, то как) идеальное поведение реального индивида в реальном мире? Жизнь показывает примеры положительного ответа на него. Ведь личностная основа человека идеальна. У нее две помехи: потребности реального человека, и общество с его моралью и законами.
На пути идеального стоят желания, а изменение желаний невозможно без переоценки ценностей. А зачем менять ценности? Когда они меняются? Это происходит при наличии двух условий: (1) человек разочаровался в старых ценностях, (2) человек осведомлен о существовании новых. Разочарование приходит рано или поздно ко всем. Но далеко не всегда нам становятся известны и очевидны новые ценности. Ведь осознание ценностей - это откровение истины, а истина является от учителей духа. Проблема лишь в том, что наставника нужно увидеть. Пока не созрели, пока еще не разочарованы, мы не будем искать его, мы пройдем мимо, не признаем. Мы вообще не приглядываемся к людям. Но когда созреем, когда обратим свой взор к иному, тогда и наступит наше ожидание, полное сомнений, надежд, и тревоги. А может быть мы слишком щепетильны? Достаточно ли в нас терпения и духовной чуткости? Быть может, рядом стоящий человек и есть наш учитель? Ведь любить человека значит учиться у него.
Жили-были Любовь и Гнозис. Дружно жили, не ссорились. Гнозис заботился о Любви, показывал ей тропинки и картинки, Любовь отвечала лаской и вниманием. Нельзя сказать, что их жизнь всегда была наполнена ликованием, что счастье их лучезарно, как яркое летнее солнце. Радость их была тихая, и тиха была грусть, ибо тонка дорога праведности и узки врата царства. И нет покоя душе - нет любви без страданий, нет гнозиса без сомнений, ибо нет единства без разделения, нет истины без движения. Но вот, однажды, Гнозис решил поездить по свету, посмотреть на мир, чтобы, вернувшись, рассказать обо всем Любви. Они попрощались, и он отправился в дальнюю страну, где жили в труде и заботе обыкновенные люди.
Гнозис явился к ним, как высокий Гость и стал учить уму-разуму. Люди внимательно слушали и качали головой, - "какой он образованный, знающий!", потом расходились и опять погружались в свои заботы. Дело в том, что, будучи бестелесным, Гнозис не мог воспользоваться плодами прогресса. Он только учил, и, со временем, обнаружил, что на каждом занятии его ученики просили начинать все с начала. Они что-то усваивали, но это было совсем не то, о чем говорил Гнозис. Его начали даже сторониться, а, однажды, во время выступления, не дождавшись конца, разошлись. Тогда он полюбопытствовал, чему же они научились? И увидел, что они научились лишь строить лабиринты и быстро отыскивать в них вещи. Огорчился Гнозис и уехал в другую страну, где, как узнал, живут люди простые и послушные.
Там его не только внимательно выслушали, но последовали советам и одарили почетом и славой. Он начал публиковать статьи, книги, выступать на семинарах и конференциях, вести беседы. Книги его вошли в моду, их покупали, ставили на полки, вложив закладки на многие страницы. Гнозис гордился. Шло время, а он выступал, выступал. А люди вокруг становились все логичнее и логичнее. В словах они старались быть точными, всему давали и требовали определения, все формулировали и записывали. И вот стали издаваться справочники, инструкции, законы, и всякое житейское дело у них расписывалось по этапам, по шагам, по пунктам. И даже, когда нужно было посмеяться или поплакать, они старались это сделать логично, алгоритмично. Но потом возникла проблема: когда и где точно применять тот или иной справочник, и они начали издавать справочники о справочниках, а также справочники о том, как правильно делать справочники. Но здесь вышел спор: как делать справочник о правильности справочника. Шум в обществе поднялся такой, что все встали на борьбу за полную, окончательную строгость, и забыли о Гнозисе, и в свалке, чуть не раздавили. Грустно стало ему, он заметил в глазах холодный блеск и увидел, что вместо гнозиса у них образовался запутанный клубок идей, и люди стали походить на роботов. Он почувствовал себя сухим сварливым ворчуном, и вернулся домой к своей супруге, к Любви. Нечего было рассказать ей. Тогда она сама решила отправиться в путешествие.
Приехала она в первую страну и стала петь песни, восхваляя высокое чувство любви. Людям это очень понравилось; они ей долго хлопали, вызывая на бис, вынося на руках, охали, ахали и уходили. Ведь им надо было еще подумать о хлебе, одежде, жилище, а главное - о лабиринтах и вещах в них. Одни спешили строить лабиринты, другие - искать вещи в них. "Любовь - это хорошо" говорили они, "но сначала вещи". Каждый для себя желал блага, а от других ждал справедливости. Любовь увидела, что она одинока, и уехала в другую страну, где люди проще и послушнее.
Ее встретили хлебом-солью, и всем понравились ее советы. И решили люди, что не нужны им науки, формулы, определения, что любовь сама все определит, все подскажет. Сожгли они справочники, очистили дома от макулатуры, озеленили свою страну и начали жить по-новому. Стали любить всякого встречного поперечного, и хорошо им было: общение такое легкое, простое, без проблем, страданий, тайн и самокопания. Секс свободный, радостный, неограниченный. Но почему-то исчезла дружба, ибо пропала необходимость сопереживания, ведь все было ясно, все на поверхности, а мысль человека не интересовала даже его самого. Зачем дружба, когда есть любовь? Потом возникли полигамные браки, где дети не знали своих родителей, отпала необходимость в семье, да и имена, в общем, перестали быть необходимыми. А что с ним делать с этим именем? Появились клички, темы разговоров сузились, язык упростился, чаще использовались короткие звуки и жесты. И увидела Любовь, что нет там никакой любви, что есть лишь одна воля похоти, и люди стали походить на животных. Взгрустнулось ей, она ощутила себя глупой, и возвратилась к своему мужу.
И решили они не расставаться, но путешествовать вместе и никого больше не учить - пусть сами люди смотрят и думают, как им жить. Приехали они в первую страну и поселились в ней. Многие возрадовались. "Вот как надо жить!" говорили люди - "надо жить скромно и мирно". Так говорили люди и уходили, и забывали, ибо мало кто понимал по-настоящему, что значит жить в любви и гнозисе, - только дети, да старый Том. Однако время пришло уезжать, и почему-то мало кто заметил их отъезд - только Том и дети. Но Том вскоре умер, а дети сохранили воспоминания и сложили легенду о Любви и Гнозисе.
И прибыли они во вторую страну, где люди простые и доверчивые. Люди поняли, что есть два знания: одно можно выразить в словах так точно, что даже робот поймет, другое - нельзя так выразить. И у них поначалу вышел спор, как выразить невыразимое знание. Появились даже религии и конфессии, но это продолжалось не долго. Им нечего было делить, ибо по простоте своей искали только истину, а истина не желала вмещаться в понятия и формулы. То, что Дети знали об Отце и Матери, не укладывалось в слова. Люди заметили, что им приятно говорить о Родителях без споров, что слова стали музыкой, которая лишь настраивала и соединяла, но не ограничивала, не разделяла. А многие слова вообще забывались - те, что противопоставляли и обижали. Люди увидели Истину в себе, раскрывающую Истину в других. И так им стало хорошо, радостно и разумно. Да, хорошо, потому что радостно и разумно. У наших супругов все больше и больше рождалось детей, и стала эта страна их домом. Долго существовала эта страна, пока все ее жители не превратились в духов. И сейчас, порой, мы встречаемся с ними, ибо духи расселились по миру.
А что с первой страной? Еще некоторое время она жила на своей планете, но люди настолько ловко научились строить лабиринты и отыскивать в них вещи, что им стало недоставать места и материала. Они вышли в открытый космос, освоили новые планеты и звезды, и это занятие так поглотило, что они забыли о распрях и мелких заботах, они даже почти забыли о лабиринтах. У них появилась цель - захватить всю вселенную. Прошли тысячелетия, лучшие сыны страны отдали жизнь за это. Уже освоены многие планеты, звездные системы, галактики, и границы грандиозной расширяющейся страны ушли далеко, далеко. А что в тылу? Люди размножились, и места опять стало не хватать, да и цели не стало. Они начали скучать, чахнуть, слабеть. Но кто-то вспомнил историю посещения Любви и Гнозиса, вспомнили о той другой стране, где они жили, о духах. Как же много времени, страданий и жертв понадобилось для того, чтобы о них вспомнить? И тогда принялись искать и нашли эту замечательную Чету и увидели, что это Истина и пошли за Истиной, и стало им хорошо, радостно и разумно. Хорошо, потому что радостно и разумно. И Истина расселилась по вселенной.
Человек не был бы человеком, если бы в нем не присутствовала искорка любви и гнозиса. Но он ведет себя так, что ей недостает то хвороста любви, то кислорода гнозиса, то обоих одновременно, и костер жизни не разгорается. Он тлеет, скованный жестким одеянием животного и робота, в дыму мира соблазнов и мамоны. Но только Любовь и Гнозис изначально сущие, а все остальное не стоит упоминания.
Прибавление
Однажды человек оказался в большом незнакомом городе, и ему нужно было добраться из одного конца в другой. С этой целью он взял такси и с удивлением увидел в машине двух таксистов, каждый из которых имел руль. Он сел на заднее сидение и стал наблюдать за действиями водителей. Вот что он обнаружил: Машину вел, в основном, левый таксист, но на перекрестках, где нужно было выбрать новое направление движения, управление брал на себя правый таксист. Впоследствии человек узнал, что левый водитель был Гнозис, правый - Любовь.
Одним нравятся сказки о принцах, другим - о нищих. Многих из нас занимают сказки про Абсолют. Мы помещаем высших героев в обычные сказки. Но высшее и должно быть обычным. Ведь дело не в высоте, а в чистоте.
Жил-был Абсолют. Что мы можем сказать о Нем? Ничего, ибо Он все. На этом можно было бы поставить точку и закончить сказку, едва начав. Но есть два свойства Абсолюта, которые озадачивают и завораживают нас: Созидательность и Любовь.
Жил-был Абсолют Любящий, создавший мир своей Любовью.
Жил-был Абсолют Мыслящий. Он поместил в мир Узнающего - Человека. Кто может почувствовать Мысль? Кто может воспринять ее в сопереживании? Кто может быть собеседником? Только Равный.
Абсолют создал равного себе. Но остался ли Он Единственным, если появился Равный? На этот каверзный вопрос ответим: ДА. Ибо Равных сотворил своеобразным способом: отделил от Себя части, войдя в каждую целиком. Он расщепил свою Любовь, поселившись в нас.
Однако здесь нужно некоторое время помолчать и подумать. Мы имеем дело с очень важным обстоятельством. Оказывается, Абсолют не так уж далек. Он просто в каждом. Не бойтесь мыслить в крайних категориях. Все, что связано с чистотой и простотой, имеет предельное выражение.
Сотрите серое представление о себе. Если Вы не поймете, что в Вас Абсолют, не сдвинетесь с места по пути духовного движения. Конечно, кроме Него, есть еще нечто такое, что "путает карты". Но это уже относится к нашему банальному, а мы рассказываем об Абсолюте.
Абсолют поселился в сердцах людей. Но Он не перестал быть Единым. Он сохранил свое Лицо. Любящий - это Кто, а не что. Любящий конкретен, и предмет любви конкретен.
Абсолют, как человек, нуждается в Любви и Сочувствии. Он страдает (за нас), и Страдание Его тяжкое и глубокое, потому что у Бога все глубоко. О Боже! Будучи Творцом, Он не может заставить любить. Ведь истинная Любовь свободна. Всемогущий здесь столь же беспомощен, как и мы. Любящий, прежде всего, ценит Свободу любимого.
А люди, как дети, увлеклись игрушками, которые сотворили себе сами. Они забыли про Отца, и свое темное, эгоистичное сделали главным, привыкнув к серости, забыв об идеальном. А те немногие, кто еще помнил Отца, говорили, что игрушки им сделал отец, и игра обретала для них особый смысл. Но Абсолют их любит, как никто.
Сказки сочиняют для детей, но и взрослым они нужны. Взрослые - те же дети, отличающиеся лишь грузом опыта и греха.
Без свободы сознательного выбора Любовь и Нравственный Закон невозможны. Так в основании мира оказалась свобода. И здесь завязка всей жизни и трагедии мира. Создав мир Разума, Абсолют взвалил на Себя громадный груз ответственности. А люди не замедлили отступить. Свершилось то, чего Он не хотел, но предвидел.
Оказывается, мы не так уж хороши. Не надо бояться мыслить в крайних категориях, иначе не сдвинемся по пути духовного движения. Мы отступили от нравственности, мы любим свое банальное и наслаждаемся им, называя жизнью. Но Абсолют ждет. Царство приблизилось. Бог открыл дверь в обитель гармонии и Любви, благословил наше назначение.
Просите все. Вам все будет дано своевременно, ибо искренний голос просящего - это и голос дающего.
Судить вас будет Абсолют вашей собственной совестью, и страдать вы будете страданием распятого Христа.
Любите Отца, и вы полюбите всех его детей, ибо в каждом Абсолют обрел свой дом. Мы свободны Его Свободой, и внутри нас Он вершит свой Промысел.
Его дом везде, где есть разум. Ему не нужны почести, восторги. Он все уже сказал и сделал. Он слышит, когда зовут сердцем. Не надо Его просить о суетном, об этом просите себя. Его лишь зовите. Когда Он с нами, то и мы с собой, своим Божественным.
Теперь небольшой секрет: Абсолют имеет только одно оружие - Любовь, а много ли можно любовью сделать? Всего-то - сотворить людей. Он и комара не обидит, а со злом сражается только любовью. Чем же Он нас наказывает? О чем Его просить? Ведь Он и так нас любит. Он лишь может - одарить нас Своим Вниманием и Признанием.
А что еще нам надо? Нет иного стимула истинного бытия разума, нежели одобрение и поддержка Бога. Что еще может быть страшнее богооставленности?
Пора бы закончить сказку, но некоторым захотелось услышать еще о секретах Абсолюта, и я продолжаю. Однажды Он произнес "Да будет Мир!" и сотворил Мир разума настолько совершенный, что уже никогда больше Ему эти слова не понадобились. Он стал для Мира Учителем и Судьей. Судьей - для всех, Учителем - для тех, кто к Нему обращен.
Люди говорят: "Он дал свободу разуму и попустил зло". Это ошибка. Свободу, которая никогда не отнимается, бессмысленно называть данной (дарованной). А проступки, за которые невозможно наказать, нельзя назвать попущением. Отступничество от Бога, который только и может - высказать Мнение, есть предательство, истинное зло. Представим себе, что Некто связан по рукам и ногам, и мы, пользуясь этим, плюем в лицо Ему, а Он даже утереться не может. И этот Некто - наш Родитель. Таковы наши грехи.
Абсолют руководит миром не Действием, а Мнением. Управление Его корректно, уважительно, наполнено любовью и достоинством. И мир обращен к Нему, желая услышать Слово. Он судит только взаимоотношения личностей и не судит действия в материи. Ибо Он материю не творит, и карму Он также не творит (их творит сам разум), Он не спешит судить. Он учит Детей Своих и дает им время. Время научиться, покаяться, пожелать Суда.
Но если Абсолют отказался от Действия, то чем теперь Он отличается от других? Почему Его Мнение наиболее ценно? Может быть, потому, что в мире столько личностей, сколько нужно для вечного большинства? Большинства, которое ценит именно Его Мнение?
Нет, не в этом дело. В мире имеет место авторитет любви, а Его Любовь - самая сильная. В мире есть жажда знания, а Его Смыслы самые возвышенные. В мире есть желание справедливости, а Ему известны все наши мотивы - наша суть. Абсолют - Авторитет и Совесть мира, Его Одобрение является истинной Целью действия субъектов мира Действия.
Хотел начать словами "жили-были два брата - Грех и Зло", но сразу понял, что это неверно. Живет и пребывает в мире лишь то, что создано Абсолютом, остальное лишь прозябает, и братья в том числе, ибо не созданы они Им, и в этом вся завязка драмы мира.
Некоторые говорят, что их вообще нет, что они просто придуманы людьми, и, когда одним людям не нравятся действия других, они называют эти действия греховными, даже злыми. Да и мало ли, что как назвать? Если, например, для кого-то капуста вкуснее морковки, то это не означает, что всем так вкуснее. Другие, наоборот, говорят, что грех и зло таковы, что не вкусно всем. Я придерживаюсь второго варианта, а иначе сказки не было бы. Так получается, что не вкусно и Самому Абсолюту. Парадокс в том, что, с одной стороны, их Абсолют не любит и не желает видеть, с другой, они только потому и существуют, что Абсолют их не любит. Что же это за Абсолют, если есть нечто, Им не созданное и живущее вопреки Его желанию? Возможно ли такое? Возможно при одном условии: Он любит то, ради чего вынужден терпеть, Он любит человека, хотя человек творит грех и зло. Он любит свободного человека. Он ему доверяет и знает, что тот способен справиться с грехом и злом. Он любит ответственного человека.
Но давайте поговорим о самих этих братьях. Почему их двое? Почему их не больше и не меньше? Потому что Абсолют ничего, кроме разумного, "человеческого" не создавал, и человек, живя среди людей, имеет дело только с двумя абсолютными ценностями - с самим собой и с другим человеком. Если человек делает добро для других, то он делает добро для Абсолюта и для себя. Если он что-то сознательно делает, и это не есть добро для других, то такое деяние есть грех. Ибо добро - это норма жизни, отклонение от которой - грех. Умышленное же действие против других людей - есть зло. Например, если я пошел в лес и сломал куст, то совершил грех, ибо нет в этом добра. Если же сломал смородину на даче соседа, чтобы навредить ему, то в этом зло.
Разговор о грехе и зле был бы бессмысленный, если бы мы не были уверены в том, что критерий добра и недобра во всей вселенной один и тот же. Но ведь это так просто: все, что мы делаем, желая радость другому, есть добро. Обращаю внимание на слово "желая". Если бы я сказал: "все, что мы делаем в радость другому, есть добро", то это было бы не верно. Ибо наши мотивы - главное, и мотивы универсальны: желать ближнему хорошее, желать плохое, или ничего не желать. Поэтому грех и зло оживают не во вне, а внутри человека, в его желаниях. Грех - это безразличие, самонадеянность, самоизоляция, бессмысленность, пустота существования. Зло - мотивированное предательство.
Сказанное, однако, является преамбулой к истории о том, что же сотворили эти братья в мире. Ведь просто так, бесследно ничего не происходит. Прошлое никого бы не трогало (ну был грех, было зло, и прошло), если бы не грандиозное явление, которое за ним последовало. А последовало явление всего материального мира. Ибо Абсолют косную материю не создавал, ее создал разум, порождая на свет этих братьев. Те же, обретя долгую жизнь, начали кропотливый труд по созданию вместилища греха и зла. И тут у них произошло разделение труда: младший создал призрачный мир, старший - овеществленный. Зло с пренебрежением относится к созидательному таланту своего младшего брата и, естественно, творение Зла оказалось более злым. Так, недобрые дела, фактически, породили косный мир вселенной.
Какие же отношения сложились затем между людьми и материальным миром? Самые тесные. Человек не только воплотился в материи (т.е. надел материальную плоть), но и всю свою дальнейшую судьбу связал с материей. Он "влип в нее по уши", и, вместо того, чтобы только жить в Абсолюте, Любви и Гнозисе, он вынужден еще и выгребать золу из печи своего отпадения и спасать ее, спасаясь сам. Человек - существо трагичное, а наши герои-братья - неудачные его дети. Спастись теперь можно, лишь погрузившись глубоко в ткань косного мира, прочувствовав в мучении плоти боль отпадения, вернув в добродеянии оторвавшуюся плоть Вечному Истоку. Человек обрел Карму. Грех и Зло еще не раз дадут о себе знать и прочувствовать боль первого зарождения.
Теперь можно рассказать и о Карме, чутко контролирующей деяния наших братьев. Существует поверье, будто Карма носит на себе тогу Закона, действующего неотвратимо, помимо воли и сознания человека. Закон Кармы гласит: "Если ты сотворил грех или зло, то взамен получишь огорчения или страдания". Есть убеждение, будто этот фундаментальный закон сродни закону механики - действие равно противодействию.
Но дело в том, что в основании мира пребывает Любовь, и никакая механистичность при Ней не возможна. В частности, справедливость не может осуществляться в форме тупого возмездия, т.е. в форме отмщения. Закон Кармы живет не в стороне от Любви, и не над Ней, а внутри Ее. Значит Закон Кармы - это Закон Совести. И звучит он так: "Нет в мире ни одного проступка, которого бы совесть конкретной личности сама себе простила". Именно она, совесть личности, выстраивает будущее на основе прошлого, если прошлое имеет малейшую царапину греха. В центре мира находятся Божьи царства, и там раскрывается во всей силе и глубине человеческая совесть. Оттуда и исходят пути Кармы.
Грех и Зло рождают два явления - Материю и Карму. Поскольку Карма движется Долгом Совести, то отработка ее возможна только в добрых делах, и эта отработка "уничтожает" Материю. А доброе дело должно быть нормой для человека.
А что Абсолют? Как Он относится к материи, к добру и злу? Ответ известен: Он страдает за своих детей, за их отступничество, но само их греховное и злое творение (их "товар") не замечает. Его не интересует ни материя, ни братья, ни карма разума. Его даже не интересует труд человека в материи. Он видит поступки и судит только взаимоотношения разума! Об этом уже говорилось в "Сказке про Абсолют".
Многие разумные существа прошли сквозь земное горнило, потому что они когда-то творили зло. Их плоть на время стала овеществленной, и они испытали всю привлекательность и тяжесть ее. Они прочувствовали тяжесть самого земного быта, пронизанного несправедливостью, унижениями, злопыхательством, обидою. И в этой одежде ежеминутно нужно было осуществлять выбор, принимать решение. Насколько нелегко им приходилось преодолевать силы мира сего, настолько рад был каждый из них своему нравственному выбору, и рад был за них Абсолют.
Однажды у подножья Горы Жизни собрались люди, чтобы начать восхождение. Гора была грандиозна, но настолько полога, что вершина ее скрывалась где-то за горизонтом, и люди не знали в каком направлении идти, реальный подъем был, практически, незаметен для глаза. Однако у людей был проводник, они его называли Богом. И действительно, разве не Бог ведет людей в Гору Жизни?
Он не велел им брать с собой ничего, кроме мобильных телефонов на случай, если кто-то заблудится. Они были почти не знакомы, и главная мысль, которая их занимала - тайна невидимой тропы, по которой повел проводник: куда она ведет? Эта была первая тайна. Тропа оказалась замечательной. Она изгибалась, поднималась на взгорки, опускалась в ложбины, пересекала ручьи и поляны. Вдоль нее росли всякие плодовые деревья, кусты, ягоды. Вода в ручьях была прохладная, вкусная, чистая. Погода стояла теплая, ровная, приветливая. Люди не испытывали ни голода, ни холода. Ночью они спали в лесу, днем шли дальше, с любопытством озираясь вокруг.
Вскоре они стали приглядываться друг к другу, делиться впечатлениями, обсуждать тайну тропы. Незаметно побежало время - дни, недели, годы. Они все шли, и общение разнообразило их движение. Так вокруг перемещения складывался их быт, отношения, жизнь. Они обнаружили вторую тайну - неисчерпаемую тайну друг друга. Они открыли в себе любовь, и жизнь их наполнилась содержанием. На этой удивительной тропе ничего не повторялось, но возникало нежданно и чудно. И всякая встреча нового в пути, нового для всех, сопровождалась открытием уникального в каждом из них. Люди поняли, что должны двигаться, и движение - необходимое условие их счастья. Они поняли, что другого не требуется, и тайна пути раскрылась в этой необходимости. Они были здоровы, веселы, простодушны; потеряли счет времени и даже представление о нем, но хорошо помнили свою тропу, которая медленно и неуклонно менялась во всех подробностях. Менялись направление, освещенность, растительность, краски, запахи, звуки и ничего в совокупности не повторялось. Поэтому, когда они хотели что-то объяснить друг другу, то привлекали образы тропы, которые напоминали о пережитом. И не существовало для них более естественных, рельефных и точных ассоциаций. Тропа во всех ее деталях стала смысловым стержнем взаимоотношений.
Однажды люди увидели, что на некотором удалении в лесу растут крупные плоды какого-то необычного растения. Они полюбовались и пошли дальше. Но один азартный молодой человек уговорил товарищей задержаться и поближе изучить эти растения, надеясь позже догнать остальных. Они оставили на тропе заметную вешку, и пошли в лес. Чем дальше уходили, тем сильнее разгоралось их любопытство. Они увидели красивые породы, кристаллы, диковинные растения. Много собрали, и пришло время возвращаться. Но, выяснилось, что заблудились. День клонился к вечеру, лес был густой, ориентиров не было, и пришлось заночевать. Проснувшись утром, стали думать-гадать, где их вешка. Звать помощь по мобильному телефону было бессмысленно: они не могли объяснить, где находятся. Да и кто пойдет, не зная дороги. Единственное, что точно знали ушедшие вперед - пройденный путь, следовательно, оставалось одно - найти вешку и уж потом вызвать помощь. Впервые им понадобились общие рассуждения о небесных светилах, сторонах света, направлениях. Они обнаружили, что здесь прохладнее и плоды сырые, не очень пригодные к употреблению - требуется обработка. Путь, избранный проводником, оказался оптимальным. Они еще этого не осознали, но им пришлось заняться тем, что впоследствии будет названо словом "наука".
Появление науки означало появление новой, третьей тайны - тайны природы. Науку нам не надо ни хвалить, ни ругать. Ведь она лишь средство постижения тайны, а желание постичь тайну - это желание человека. Раскрытие тайн вообще не являются целью существования людей, оно становится таковым при чрезмерном любопытстве, причины которого бывают разные. Одной из них явилось желание углубиться в лес и отыскать нечто необыкновенное. С ним, с этим желанием, человек потерял свое простодушие и забыл, что наукой занимается только потому, что, заблудившись, пытается вернуться. Как легко и просто идти за поводырем, и как тяжко и сложно возвращаться одним назад к теплу и уюту. Чаще всего человек еще больше запутывался в тропинках и зарослях. Но иногда он находил свою вешку и обнаруживал, что отряд ушел вперед. И потом возникал второй отряд - отряд отстающих. Но и второй - не последний.
К сожалению, всякий отряд порой покидали его граждане. И вот уже вдоль тропы вытянулась лента разрозненных групп, которые периодически углублялись в лес, чтобы что-то еще добыть, в чем-то усовершенствоваться. Блуждая, они попадали на пройденные участки тропы, которые помогали им ориентироваться, и хорошо, если они поднимались вверх к высшей метке, но часто возвращались назад. С расползанием по тропе появились понятия "опережение", "отставание", "ожидание". Появились время и расстояние, измеряемые усилиями, которые требовались, чтобы догнать остальных. Вызванный на помощь спасатель мог провести людей от вешки до места, откуда сам пришел, а дальше он тропу не знал, и нужен был другой спасатель, чтобы догнать ушедших за это время. Беда еще в том, что иногда наставник уходил почти ни с кем, ибо не все заблудившиеся собирались к вешке. Многие не понимали свое спасение. Отставание отвлекало идущих впереди и задерживало движение всех.
Людей в жизни объединяют общие друзья и общие враги. Так уж получилось, что человек стал враждовать с природой, он пожелал от нее много "милостей", он изобрел "борьбу" со стихией. Тайна тропы оказалась между двумя другими тайнами, она явилась основой для них обоих. Но лишь в тайне человека опора любви и дружбы, и только в ней тропа обретает свое истинное назначение: люди уверены, что в глубине своей хранят такие общие переживания, которые не зависят от внешних обстоятельств, они надеются, что их поймут.
Однако, чем меньше путь, пройденный по тропе, тем скуднее познания. Ибо тропа отражает свойства становления всех знаний, это тропа нерукотворная, она проложена Самим Богом. Движение по ней быстрее всего доставляет человеку то, что он, по большому счету, ищет в науке. Тайна науки - и есть тайна невидимой тропы, но она замаскирована нашими неуемными плотскими желаниями. Именно желания, а не наука вышли на передний план жизни отставшего человека. Люди потеряли интерес и к восхождению, и друг к другу, познали боль, страдания, разрушения. Они стали озабоченными и грустными.
История восхождения каждого человека содержала уникальные, одному ему присущие блуждания. В составе разных групп он и поднимался, и возвращался, проделывая своеобразные петли своей жизни. И уже не стало однородных групп. Каждая группа объединяла людей разного опыта. Многие из тех, кто хорошо знали толк в вещах, информации, технике, были совершенно безучастны к человеку. Почти не зная тропы, они не понимали важные смыслы движения, с ними трудно было общаться, тайна личности не была предметом их познания. Общими оставались лишь самые примитивные темы.
Люди потом создадут новые религии, искусство, науки, но далеко не все осознают, что стержнем этих творений является пройденная тропа. Именно ее перипетии они будут отражать и комментировать в делах, далеких от ее живых картин. Блажен тот, кто остался в отряде Бога. Но, если кто отстал, то спасен тот, кто оказался в отряде учителя. Если же кто-то отстал от учителя, то праведен тот, кто терпеливо ждет своего наставника на тропе у вешки. Ибо никто сам тропу не найдет. Подъем в Гору требует многих жизней личности.
Прибавление
Как-то раз небольшой отряд после долгих блужданий вышел к своей вешке и запросил помощь. К ним на зов пришел ни кто иной, как сам Бог, оставивший на время авангард, прервавший продвижение вперед. Чем-то привлек его этот отряд. Он выбрал старшего и продиктовал ему книгу, в которой изложил основные сведения о Горе и правила поведения на ней. Книга была написана языком, понятным для тех людей, но текст ее был многозначным, содержащим информацию для будущего. Каждое новое значение опиралось на образ соответствующего участка тропы, который еще предстояло пройти.
Мне запомнился один, на вид пустяшный, но характерный пример понимания текста. В книге есть такая странная фраза: "Сомножители произведения неперестановочны" (АБ не то же самое, что БА). Люди поняли так: "Если два дня на жертвеннике убивать по три голубя, то это не то же самое, что три дня - по два голубя". Это утверждение было названо правилом неперестановочности.
Много времени прошло с тех пор, они успели отстать от проводника. Но, так или иначе, с помощью других наставников, отряд переместился по тропе и вышел на участок, который вдохновил их на создание основ арифметики. И тут они увидели, что сомножители перестановочны. Произошел спор, приведший к расколу: одни отвергли книгу, другие все равно настаивали на том, что АБ не то же самое, что БА, объясняя так: "верим, хоть и абсурдно".
Они так и не дошли до следующего участка тропы, который позволял открыть науку о матричном исчислении, где, действительно, имеет место правило неперестановочности. После этого они смешались с теми, кто это знал. Поскольку книгу проводника все знали хорошо, то возникла острая дискуссия. Те, кто был среди отставших, утверждали, что в книге говорится о числах. Их не смущала абсурдность, наоборот, именно абсурдность, полагали они, требует настоящей веры. Другие, более продвинутые, говорили, что речь идет о матрицах, и это снимало абсурд. Мне кажется, они спорят до сих пор, но надо сказать, что вторые ведут себя мягче.
Были еще те, кто отверг книгу. Им показалось самодостаточным знание о числах и матрицах, а правило неперестановочности их совершенно не интересовало. В их представлении это странное искусственное правило старой книги придумано вместе с легендой о Боге, который будто вел людей по какой-то тропе. Но тропа иногда напоминала им о себе своими голосами. Тогда они открывали книгу, и что-то просыпалось в их душе.
Человек - это звучит жалко.
Дитя малое глядит на мир ясными глазками, полными любви, открытости, доверия. Оно еще не знает, что мир отвернется от него и покажет свой звериный оскал. Его главный испуг впереди. Его еще ждут страхи и унижения. Его еще ждет ужас осознания своей смертности. А сколько сирот, беспризорных, нищих, сколько изувеченных, обреченных на тяжкие страдания, о которых они еще не знают? Почему страдают дети? Больше всего мне жаль малышей.
Вот дитя взрослое, уже познавшее язвы мира, но стремящееся победить их, свить гнездо, очистить двор от скверны. Еще свежи мечты, юношеские привязанности, романтика. Еще крепка, дружба, и мир предстает, как мир общения людей. Но мир этот вязок, он не желает быть таким, как мы хотим, он оказывается жестче и коварнее. Однако и идеалы наши соседствуют со страстями. Мы хотим все попробовать, боясь упустить шанс, мы втягиваемся в стремительный поток соблазнов и забот падшего мира, и быстро растрачиваем себя впустую. Жаль мужчин и женщин.
Дитя зрелое почувствовало насыщение, но еще ничего не поняло. Мы не теряем самообладания, все еще надеемся и все еще виним мир. Мы хотим, чтобы бедность была "роскошной", а богатство сверкающим. Но нет, мы не так глупы, мы понимаем, что "если не теперь, то никогда", и что-то судорожно предпринимаем, суетимся, но уже появились болезни и первые признаки старости. Настала золотая осень, значит, жизнь прошла. Жаль.
Вот и дитя старое, так ничего и не понявшее. Болезни, усталость, незаконченные дела. И те же страсти. Измучили страдания, следует "закругляться", но не можем - все за что-то цепляемся. Ценности становятся острее, молодость кажется прекраснее. В старости человек становится тем, кто он есть на самом деле. Хочется бесконечно долго смотреть на мир, на близких, родных. Но уже понимаешь, что нельзя быть обузой. Пора, пора. Ушедшие зовут. Жаль старого человека. Доживешь до старости и увидишь, в какую мерзость человек одет. Он всегда в ней, но в молодости она еще не разваливается, не скрипит, не пахнет, еще хорошо смазана, и наслаждается от движения, поедания, совокупления.
Человечество - большое варево интриг, где дух пытается себя проявить, где знание и любовь мечутся, затравленные страстями и болью овеществленной плоти. Такое впечатление, будто кто-то нас обманул. Так оно и есть. Мы пришли сюда на короткий миг, чтобы честно прожить и отдать свои долги, мы настроены серьезно. А нас отвели в сторону, заговорили, заболтали, нагрузили соблазнами, обещаниями. И вот мы измельчали, потеряли цель и смысл, забыли, зачем пришли. Посмотрите, как много людей прожило на Земле. Разве они были хуже? Смотрите, как инертно, тяжеловесно, неповоротливо человеческое Заблуждение. Какие восторженные гимны мы поем во славу пошлости, как хотим жить на полную мощь нашей разнузданной плоти. Что-то в человеке испорчено.
Попробую размышления свои облечь в одежду сказки, хотя тема наша далеко не сказочная. Сказка о человеке печальна, ибо она о бестолковой заблудившейся любви.
В одной далекой стране люди решили построить что-то вроде коммунизма. Там был умный слепой, который предложил принцип: "Твори радость ближним, делай им то, что бы ты хотел иметь сам". Принцип приняли и начали жить по-новому: обходительно, щедро, гостеприимно, одной заботой - заботой о других. Настал век доброты, и было замечательно, люди не мыслили себе иного существования, они знали только ласку, любовь, уважение. Но время шло, забылись старые порядки, иные отношения. Сложился быт, а быт, как известно, помеха счастью. Среди праведных занятий своих люди подметили одну особенность: каждый из них относился к другим по-своему неодинаково. Одним он творил добро с большой охотой, другим - скорее по справедливости, порядочности, вежливости. Появилась серьезная любовь, и любовь эта была неоднородная, выборочная.
Любовь такого рода обладает важным качеством, именуемым "сердцу не прикажешь". Она свободна, и никому не подвластна. Сознание здесь имеет ограниченные права - глядеть, уважать, не мешать. Но богатство души человека едва вмещается в душу другого. А уж души многих может вместить один Бог. Сильный человек признает сильную любовь, а слабому достаточно жалости. В этой стране жили, в основном, сильные люди, и страдания от неразделенной любви были глубокие. Но некоторые слабые не могли эти страдания наблюдать, не смели дать усомниться в своей любви. Они рассуждали так: "Радость другого человека - это и есть моя радость. Пусть он любит меня для себя, я поддержу его в этом". Так появился лик актера: исполняя роль любимого, актер сам не знал, любил ли. Эта игра чувств содержала царапину порчи. В ней присутствовала хитрость невинной выгоды, которая со временем стала намеренной выгодой - хорошо, когда любят тебя.
Граждане страны обнаружили зачатки болезни. Они решили рану вскрыть, честно и добросовестно определившись со своими чувствами. Они узаконили отношения неравной любви, издав распоряжение, согласно которому люди должны предупреждать об отсутствии влюбленности. Это исключало, по их мнению, возможность фальши. Так, впервые рядом с совестью встал закон, взявший на себя функцию регулятора, и человек теперь мог, прикрываясь им, делать то, что раньше вызвало непонимание или обиду. Но законы не бывают совершенными. Что если признание в невлюбленности ошибочно? Можно ли отказываться от доброго деяния другого после такого признания, и как последнему вести себя после отказа? И тому подобное. Законы потребовали уточнения, расширения. Система законов стала заполнять пространство взаимоотношений, оставляя все меньше места для совести и долга. Все больше возрастал долг перед законом.
Незаметно изменились ценности. А вскоре они увидели, что потеряли общность этически спаянного организма, что готовы защищать только себя и свой дом и враждовать ради этого. Их единство уже обустраивалось не радостью других, а производственным процессом. Их сплотил золотой телец. Люди еще не раз пытались вернуться к идеалам добра, но с каждым разом это давалось труднее, и каждый раз это заканчивалось неудачей. Проблема в том, что лозунг "будь добрым и справедливым к другим", как всякий лозунг, годится для рекламных щитов. Человеку бывает трудно понять, почему он должен быть добрым, когда вокруг царит насилие, обман, зависть. Его отчаянный энтузиазм теряет опору в смысле существования, не видит перспективы ни для себя, ни для детей. Вообще, все, что требует понимания, соблюдения правил, дисциплины, не может обеспечить устойчивое спокойное сожительство разума. Необходимо еще внутреннее согласие, чувство, питаемое свободной любовью. Лишь тогда, когда понимание находит отклик в сердце, возникает истинная гармония людей, именуемая братством. Но ведь любовь была в основе исходного принципа "радость ближнему". Что-то не получилось, что-то стало помехой. Что? Сам принцип! Ведь любовь к ближнему выборочна по сути, а жизнь постоянно сталкивает людей мало знакомых или вообще не знакомых. Следовательно, либо он (принцип) невозможен в обществе сложных и многочисленных связей, либо требует ограничение круга общения, обрекая человека на отшельничество.
Между тем, люди заметили, что в их консолидации важную роль играют всевозможные кумиры - вожди, цари, герои. Их любили, превозносили, им поклонялись, ставили в пример детям, обожествляли. Кумиры, как могли, старались поддерживать свою популярность. Они периодически генерировали идеи, теории, программы. Но чаще всего их фантазия ограничивалась поиском врагов нации. Вот уж кто, действительно, объединял демос - общий враг. Иногда любовь уступала страху. Люди, конечно, не представляли себе, как они смогут обойтись без вождя, но то была боязнь потерять хозяина, хорошо державшего в своих руках плетку власти. И часто бывало так, что со смертью кумира общество разваливалось.
Все это было неудачным воплощением одной простой истины: "люди должны строить свои отношения не только на любви друг к другу, но и на любви к Единому Существу". Первая любовь (влюбленность), по существу, выборочная, и лишь вторая - их сближающая, объединяющая, делающая их братьями. Но такое Существо уже давно пребывает в мире - Бог, и радость необходимо доставлять Отцу, Творцу этого мира. Вот она-то, эта радость и есть радость всех, объединяющая всех. Ибо порадовать Бога можно, любя друг друга, и в любви к ближнему живет любовь к Богу, а в любви к Богу - любовь к человеку. Счастье замкнутого мира имеет активный противовес - несчастья этого мира. Лишь разорвав свою замкнутость, мы можем увидеть великую асимметрию мироздания и окунуться в его доминанту - Любовь.
Но Бог уже не смог успешно конкурировать с золотым тельцом по простой причине - Бога никто не видел. Здесь мы сталкиваемся с главной проблемой человека - неосознанной слепотой, подкрепленной непризнанной греховностью. Грех отсекает от идеального бытия, притупляет чувствительность к процессам высшего плана, привносит свои цели существования. Нам, вообще, не нужно размышлять о чуткости, достаточно понять свою греховность. Плоть наша - след зла, и не ею мы приобщаемся к идеальному, а духом своим.
Кто в детстве живет с родителями, ощущает целостность своей жизни. Ему есть, кому поплакаться, с кого взять пример, есть любимые мать и отец, дед и бабка. Сироты же лишены этого, они предоставлены себе и вынуждены начинать все с нуля, не подозревая того, что интересы и дела их пустяшные, примитивные. Им не ведомы многие смыслы, у них обрублена связь с миром. У них нет какого-то важного аристократизма. Люди, живущие без Бога, - это сироты. Они пытаются сорганизоваться, придумывая радости и заботы друг другу, у них нет опыта и представления о житии с Родителем. У них нет учителей, и они их не ждут. Сиротское счастье их с примесью какой-то горечи и ожидания - ненадежно, неполно, неуверенно. Его и нет.
Сказка наша подошла к своему грустному концу. Но грусть не безысходность. Безысходность - это логический финал всех сказок без Бога, и мы грустим потому, что люди поистине обманываются сказками слепых. Мне возразят: "Бога никто не видел; уж это ли ни сказка слепца?" Однако я говорил о слепоте духовной. Истина духовная, как всякая другая, проверяется практикой. Практика же такова, что жизнь с Богом в сердце приобщает нас к высочайшей любви, наполняет глубоким содержанием, делает открытыми, счастливыми, добрыми, дает ощущение цели и ценности человеческого существования.
Прибавление
В человеческом обществе преобладает материализм, что обусловлено природой воплощения в земную плоть, ее свойством обезлички: почти всякая материальная ценность является таковой для всех. В условиях ограниченного ресурса это свойство, в той или иной мере, сталкивает интересы людей, "заглушая" их идеализм, отвлекая от Бога. А Бог в материи не участвует.
Наша сказка не имеет счастливого конца. Человечество, колеблясь между добром и злом, по сути таковым останется на весь срок, который ему отпущен. Но для отдельно взятой личности, жизнь в этом бренном мире - лишь эпизод на пути долгого обитания в иных мирах, основное множество которых является призрачным и астральным. А там плоть ведет себя иначе. Она состоит, в основном, из элементов, которые априори (по происхождению) принадлежат личности, и все, что в ней годится одному индивиду, совершенно чуждо другому. Более того, чем скуднее, тоньше плоть, тем лучше. Сама природа воплощения здесь исключает противоречия на материальной основе. Значит, идеал отношений разума в этой вселенной реально достижим. Но не в человечестве.
Ниже изложено несколько фрагментов, объединенных критикой мировоззрения, господствующего в течение нескольких последних веков на Земле, следовательно, ответственного за низкое духовное состояние цивилизации, в которой мы живем.
Содержание раздела
Информация и теория информации
Научная парадигма и научная гипотеза
Мировая асимметрия и сложность
Речь далее пойдет о естественной науке. Существует мнение, что, критикуя материализм, мы ругаем науку. Это не так, хотя, современная наука достойна критики. Начну с некоторых простых утверждений:
До школы Галилея главным занятием естественной науки считалось физическое объяснение природы явлений. Шел позитивный процесс отката от демонических представлений древности и средневековья. Галилей осуществил революцию. Он утвердил описательные знания природы, где математика стала источником фундаментальных понятий. Напомню известный пример с падающим телом. Средневековый ученый пытался найти причину падения. Вместо этого Галилей сформулировал закон движения в виде s=4,9t2, где s - расстояние, которое в свободном падении объект пролетает за время t. Не важна причина, важно описание движения. Внимание исследователя перенеслось с вопроса "почему?" на вопросы "как?" и "сколько?". Это, с одной стороны, прямо отвечало потребностям практики, с другой, нашло обоснование в том, что Бог - искусный математик, и познание количественной стороны поведения мира - есть своеобразное служение Богу. На деле получилось наоборот. Мощный прорыв науки позволил человеку достичь выдающихся успехов в сфере умения, но ответы на вопрос "сколько?" никак не возвысили нас духовно. Произошло парадоксальное и трагическое упрощение ("адамово падение" в науке) - умение стало свидетельством знания, оно стало трактоваться как знание.
Отказ от объяснения первопричин явлений позволил проигнорировать в научном методе проблему мировой этики. Эта стерилизация в технократическом общественном сознании открыла широкий путь к избавлению от этики вообще и к стерилизации самого мировоззрения. Смелость в сочетании с утратой информированности явила, в итоге, безответственность.
Рассмотрим некоторые задачи, пребывающие на границе возможностей науки.
Существует противоречие между атомизмом и неисчерпаемостью. Почему, например, все электроны обладают одинаковой массой покоя? Если электрон неисчерпаем, то его можно представить в виде "кучки песка", где песчинки – некоторые элементы, из которых он образуется. Спрашивается: почему все кучки одинаковые?
Есть такое объяснение: Если бы электроны были разными, то не существовала бы вселенная и наблюдатель, задающий этот вопрос (антропный принцип). Развитие мира (среди множества других вариантов) пошло по пути явления наблюдаемых законов; это случайность.
Не слишком ли велика нагрузка на бога "Случайность"? С тем же успехом можно предположить случайным возникновение бесконечной сложности, называемой Абсолют! И можно сказать, что все мировоззрения расходятся в трактовке случайности, пребывавшей в начале мира. Ссылка на антропный принцип не удовлетворительна и логически. Ведь и на вопрос о причине дождей можно ответить "без дождей не было бы нас". Что, в общем, верно, но не раскрывает причины.
Есть и другое объяснение: Одинаковость массы покоя электронов обусловлена пороговой восприимчивостью окружающего мира. Именно такой ее воспринимают взаимодействующие с электронами наблюдатели, потому что они "извне" не способны отличить один электрон от другого по этому их свойству. Однако этот ответ ничего не разъясняет, ибо свойство атомарности теперь переносится на дискретную восприимчивость наблюдателей.
В любом случае, материализм приемлет лишь вариант, в котором, в действительности, все электроны разные - просто мы их пока не различаем. Но тогда, казалось бы, нужно объяснить наблюдаемую относительную атомарность. Материалист верит, что рано или поздно, наука ответит: а) на все вопросы, б) она ответит именно так, как предсказывает его мировоззрение. Эта вера делает идеологию материализма религиозной; наука – ее икона. Но наука требует не столько веры, сколько уместного применения.
Материя имеет структурные уровни, где проявлен относительный атомизм – клетки, молекулы, атомы, частицы. Но, если, как это утверждает материализм, все элементы разные, то можно ли ставить вопрос о фундаментальных законах материи? Кроме статистических усреднений, никаких количественных характеристик в мире нет. Нет основополагающей причины постоянства законов во времени и пространстве. И действительно, есть материалисты, которые утверждают, что законы физики, быть может, различны в разных районах вселенной, т.е. истина не только неисчерпаема, но локальна. Трудно, однако, согласиться с отсутствием единства мира. Вообще, к изменчивости материализм подходит диалектически. В зависимости от сферы изучаемых явлений, мир подвержен мутациям или абсолютно стабилен в своих универсальных законах.
В математике нет строгого определения строгости, и на сегодняшний день существует много несовместимых математик, например - логицизм (Б. Рассел и др.), интуиционизм (Л. Брауэр и др.), формализм (Гильберт и др.), теоретико-множественное направление (Э. Цермело и др.). Выбор того или иного математического основания есть акт веры. Главная опора современного научного метода держится на тех же ногах, что и религия. Но, слава Богу, в сфере приложений это расхождение не катастрофично.
Почему природа так легко покоряется математике? Ведь математическое откровение возникает "до опыта" (сколько было знаменитых "кабинетных" открытий!). Конечно, мозг наш состоит из тех же атомов, что и остальной мир, но ведь не из атомов приходит к человеку математика. Могут ли законы природы войти в сознание человека через субстанцию его плоти? Скорее всего, нет. Но связь эта должна быть непременно физической, если мы хотим оставаться на позициях материализма.
Большинство практических навыков человек приобретает из опыта. Но здесь речь идет о другом: Математика, с одной стороны, как бы уже присутствует в природе без нас. А с другой - мы, сидя за столом, ее выводим. В опыте лишь подбирается подходящий раздел математики - только в этом состоит практика. Почему же логика, присутствующая в человеке с момента рождения, оказалась логикой природы? – вот главный вопрос.
Похоже, связь между поведением природы и познанием носит "эйдический" характер. Видимо, есть некоторое универсальное представление идей – аналог платоновских эйдосов, скажем, - вечные "гены поведения" мира, которые, быть может, размещаются в голове человека; и математика это наиболее ярко демонстрирует. Увы, материалистическая идеология ни в какой форме не допустит существование эйдосов. "Идеи привносит человек" - говорит она. Но где он их берет? Ведь у животных нет идей, и невозможно представить себе промежуточный эволюционный этап между состояниями "нет идей" и "есть идеи". Это похоже на ситуацию с биологической клеткой.
Биологическая клетка - самое загадочное произведение природы. Вряд ли в ближайшие годы человечество удовлетворит свою любознательность, стремясь постичь клеточную механику в предположении, что это не более чем механика. По крайней мере, ни сейчас, ни в ближайшем будущем нам не сконструировать предприятие, обладающее свойствами клетки, из гипотетических строительных блоков - молекул. Такой проект не под силу ни инженерам, ни биологам. Вопрос один: как такая механика может управляться и самовоспроизводиться? Мы знаем, что если бы нечто подобное пришлось создать "в металле", то не обошлось бы без самых мощных вычислительных систем, начиненных сложными программными комплексами. Как клетка реализует эту сложность? Максимум, что мы познаем - устройство "каталогов" программ, но сами программы уходят за пределы молекулярной биохимии.
Много надежд возлагается на неравновесную термодинамику открытых систем. Но она описывает происхождение порядка из хаоса, а этот порядок имеет очень низкую сложность. Клетка ставит нам другую задачу - объяснить переход от низкой сложности к высокой. К сожалению, феномен сложности, который занимает важное место в кибернетике, не нашел еще должного внимания в теории информации. (Слова "сложность" даже нет в Энциклопедии информациологии, выпущенной в 2000 году в издательстве "Информациология".)
Сложность – это абсолютная "креативная" характеристика объекта, информация - относительная. Алгоритмическая сложность связана с первым появлением идеи объекта, информация – с ее воспроизведением средствами, доступными человеку. Это различие особенно рельефно в случае объектов живой природы. Было ли реальное начальное созидание или нет - вопрос мировоззренческий, но сложность оценивается длиной алгоритма потенциально предполагаемого процесса, осуществляемого процедурами универсального робота. По большей части алгоритм нам не известен, но речь идет о сравнительных оценках.
Процесс воспроизведения на основе информации экономит труд повторного созидания, поскольку алгоритм воспроизведения проще алгоритма создания. Обычно это означает наличие процедур, сходных с матричными, которые, собственно, и представляют стержень информационного процесса. Рассмотрим пример: Пусть нужно вырастить злак. "Информационный" алгоритм прост: внеси удобрение, выбери время, посади семя - вырастит злак. Сложность же злака не меньше количества элементов его генома.
Алгоритмическое основание феноменов сложности и информации роднит их. Но лишь информация обладает атрибутом ценности, который заключен в относительной простоте процедур воспроизведения. Последние избавляют разум от труда познания сложности. Информация эффективна тогда, когда экономит усилия, главное из которых - изучение деталей внутреннего устроения компонент и продуктов процесса. Информация избавляет нас от сложности. В этом факте заключается глубинная причина повышенного внимания к информации.
Информация и теория информации
Вышеизложенное имеет отвлеченный характер и не связано непосредственно с научной дисциплиной "теория информации". Рассмотрим такой пример: Необходимо изучить заболеваемость людей некоторого района. Решение этой проблемы разбивается на три этапа: (1) сбор данных, (2) обработка данных, (3) изучение результатов обработки данных. Лишь на первом и третьем этапах мы имеем дело с содержательным смыслом задачи. На втором - этот смысл отсутствует и заменяется смыслом математической модели. Происходит архивация, шифровка, пересылка, статистическая обработка и т.д. Но именно этот этап является собственно областью, где данные выступают в роли информации.
Я хочу сказать следующее: единственным смыслом информации в ее классическом понимании является смысл математический. Связующий переход к смыслу потребителя - есть акт интерпретации данных, в котором действует сознание и его языковые системы, трансформирующие указанные смыслы друг в друга. Потребительский смысл не участвует в формальном информационном процессе, но он первичен, и возникает вопрос: картина заболеваемости сама по себе – это только интерпретация или все же информация? Конечно, в широком понимании, это информация, но в строго научном – интерпретация. Вот и получается: научная дисциплина "теория информации" информацией в широком понимании не занимается. Это не предмет науки. Здесь мы сталкиваемся с общей проблемой формализации: смена смыслов чревата потерей информации. В данном случае этот факт имеет буквальное выражение. Но ведь материализм признает только научную истину.
А человек живет и с успехом пользуется своим "ненаучным" знанием. Наиболее сложное знание, которым он наполнен - знание неформальное. И так будет всегда.
Научная парадигма и научная гипотеза
Большинство апологетов материализма были людьми, не очень преуспевшими в собственном благополучии. Для себя они полагали примитивным занятием тратить жизнь ради материального счастья, что не мешало им утверждать первостепенное значение материального благополучия для людей из народа. По сути, это есть завуалированная форма идеализма – модельное представление счастья простого человека, идеализация его примитивного образа. С другой формой проникновения идеализма в сознание человека, полагающего себя материалистом, мы сталкиваемся на ниве творчества научной парадигмы.
Термин "парадигма", применительно к науке означает систему понятий и представлений, дающую внешнее объяснение истока "всего и вся". Наука в своем предмете и методе оставляет над собой нечто такое, что принципиально вне ее досягаемости, и парадигма отражает этот факт. Парадигма - это сфера мыслительных спекуляций, пребывающих между наукой и мировоззрением.
Первостепенная роль мировоззрения в формировании парадигмы не всегда осознается ясно. В противном случае, всякое творчество в этой сфере было бы изначально именно мировоззренческим. Но необычайная красота и простота общетеоретических установок, порой, кажется самодостаточной. Однако это хорошо только для научной гипотезы. В чистом виде самостоятельной проблемы парадигмы не существует. Есть лишь две фундаментальные проблемы: (1) поиск научного ответа на вопросы практики и (2) общая проблема формирования человеческого мировоззрения. Парадигма имеет право на существование лишь как правдоподобное следствие мировоззрения.
Разница между парадигмой и научной гипотезой заключается в том, что гипотеза (например, тождество инертной и тяжелой масс в теории относительности) является внутренним компонентом науки, парадигма – внешним (примеры: "золотая пропорция" в основании мира, информация в электроне, множественность вселенных, "творческий" вакуум, инварианты на масштабной оси мира, многомерность мира, "живая земля", и т.д.). Изменение парадигмы не меняет результатов науки, главные из которых - алгоритмы, систематизация фактов, опыта. Гипотеза же обладает, по выражению К. Поппера, свойством фальсифицируемости.
Если мировоззрение подкреплено развитой религиозной верой, то парадигма, в целом, теряет свою привлекательность и, по большому счету, не нужна. Если этого нет, то парадигма исполняет роль такого подкрепления и становится религиозной идеологией, где на передний план выходит проблема онтологии мировых начал. Ее задача - согласовать рациональную реальность с этической, а науку - с ценностными представлениями индивида. Творчество парадигмы становится религиозным. Но, раз так, имеет смысл обратиться к мировому опыту. А он показывает, что религии изначально базируются на нравственных ценностях бытия.
Свобода манипулирования постулатами, игнорирование этической логики выбора пути исследования сформировали нынче атмосферу технократического диффузного мышления. Лучшие годы жизни люди тратят на возведение ажурных конструкций основанных на песке теорий, чтобы в конце концов оказаться у "разбитого корыта".
Самым главным, определяющим моментом этики материализма является уверенность в отсутствии изначального смысла в мире (одно из основных отличий материализма от идеализма). В рациональной сфере это приводит к трудностям и неполноте определения таких понятий, как "информация" и "сложность". В этической – к осознанию цели жизни только как продление существования. Ничтожность нашего затерянного во вселенной мира лишь подчеркивает ничтожность наших целей. И, если смысл моей жизни - существование, то я сам, мои дети, мой род, нация мне ближе, важнее, ценнее, чем все остальные. Религии, порой, выплескивают в мир фанатизм своей исключительности, но и материализм здесь ничем не лучше. Патриотизм, переходящий в нацизм, расизм – вполне реальные следствия простой цели выживания, которая не выделяет человека из окружающего мира. Человеческое "я" ассоциируется с телом, и уникальность личности не восходит выше уникальности особи популяции биологического вида.
Мысль о случайности, бессодержательности мироздания переносит основное внимание человека с цели существования на процесс (по-существу, бессмысленного) проживания. А это, зачастую, инициирует и оправдывает грех чревоугодия, сладострастия и др.; деградация человека сдерживается только его интуитивно-идеалистической составляющей. Состояние сознательной одухотворенной любви не является прямым следствием основных ценностей материализма. Бытие определяет сознание - таков его лозунг; вначале вещи, потом любовь. Критика материализма, по этой причине, не ущемляет нравственных отношений людей. И наоборот, атеизм по сути их разрушает, ибо религиозное чувство по большей части состоит из любви.
Мировая асимметрия и сложность
В материальном мире имеет место принцип симметрии, которому в философии соответствует диалектический закон единства и борьбы противоположностей. Этот закон можно разложить на две составляющие: (1) Всякому началу соответствует противоположное начало. (2) Действие имеет противодействие. Первую составляющую назовем потенциальной противоположностью, вторую - актуальной. Наличие второй опирается на существование первой, но существование первой не обязательно в реальности обуславливает вторую, которой, собственно и соответствует термин "борьба". Потенция борьбы не означает ее реальное наличие.
Существует очень важный феномен, предотвращающий трансформацию потенциальной противоположности в актуальную, - сложность. Чем "умнее" объект, тем меньше ему приходится бороться ("умный гору обойдет"). Собственно говоря, только это обстоятельство и заставляет природу усложняться. Метафизическая доктрина признает существование начала, обладающего бесконечной сложностью, которое по большей части исключает борьбу, как способ существования. В этом смысле мир асимметричен. Если бы симметрия всех мировых начал была бы реально осуществлена в действии, то мира не существовало бы.
Вероятно, усложнение можно интерпретировать, как перенос противоположностей внешних действий во внутренние, но тогда мы должны констатировать асимметрию внутреннего и внешнего. В Мире Разума все является только внутренним. В этом и заключается его целостность.
Человек же способен свою сложность обрушить на мир, особенно, если он руководствуется тезисом о неизбежности борьбы и бессмысленности вселенной.
Человек выделяется из природы тем, что он не только умеет, но и объясняет свое умение. Объяснение, порой, важнее умения. Но можно все знать и быть несчастным. Можно многое уметь и не знать истины.
Для того чтобы привести в движение популяцию разума, требуется не рациональное знание, а любовь, обращенная к сердцам людей. Академик "знает", проповедник умеет. Умение такого рода творит вселенную. Оно в основе бытия, и одними законами объяснить вселенную невозможно. Для "знатока" эффект, творимый любовью, кажется парадоксальным, случайным, обидно дармовым, необъяснимым. Он не понимает, как одно лишь этическое состояние перемещает миры, как любовь рождает разум.
Цели академика проповеднику чужды, и вселенная – это айсберг, подводная часть которого движется механизмами проповедника. По большому счету, человек не должен уметь (уметь должна лошадь), человек - аристократ знания. В будущем умение перейдет к роботам, и главным занятием человека останется толкование, объяснение происходящего, т.е. то, чем занималась догалилеевская наука. Там, где появляется бесконечность, кончается рациональная реальность. Ее замещает реальность этическая. Этическое знание есть гнозис. Этическое умение есть уместность, и гнозис с любовью является лишь в уместном познании.
Здравый скептицизм – нормальное состояние последовательного материалиста. Глядя на тупые инерционные нагромождения косного мира, поневоле ощущаешь опасность и бессмысленность его . Фраза "Бог бы такого не допустил" содержит горькую правду: Полагать, что все это (и наши страдания) возникает по Его воле – значит допустить мстительность и жесткость Его справедливости. Кому нужен такой Бог? У нас и так хлопот много.
Однажды я спросил религиозного человека: "Если Бог всемогущ (именно таким он представляется чаще всего), то почему допускает страдания детей? Зайдите в любую детскую больницу, и вы увидите множество бледных, вопрошающих лиц, и помочь им мы не можем" Вот ответ, который я получил: "Они страдают ради будущего". Для атеиста - замечательный повод посмеяться.
Материализм, мне кажется, прав в одном – Бог материю не творил. Это не должно противоречить позиции идеализма. Разделительная грань лежит в плоскости ценностных приоритетов и признания существования априорных смыслов. Реальность идеализма поглощает реальность материализма, добавляя к ней трансцендентное ядро главных мировых движений. Мы ждем появление парадигм, содержащих генезис материи.
Когда мы говорим о мировоззрении материалистическом или идеалистическом, то более или менее уверены в теме разговора, но когда речь заходит о материалистах и идеалистах, то эта уверенность пропадает. В природе нет чистых "пород" и тех, и других. Можно провозглашать любую мораль, но поступать по-своему. Можно исповедовать любую теорию, но забывать о ней в конкретной ситуации. Далеко не всегда идеологические установки, импонирующие сознанию человека, обретают надежное основание в его душе. Для того чтобы это произошло, необходима полная согласованность ценностей человека с предлагаемыми ценностями идеологии, что практически бывает не часто. Ценности не подразделяются строго на противоположные классы. Но именно шкала ценности определяет характер мировоззрения индивида, влияя на каждый шаг его жизненного выбора.
Люди вообще редко осознают свое мировоззрение. В жизни можно встретить идеалиста, называющего себя материалистом и защищающего материализм (например: ученый-физик, революционер). А многие из тех, кто посещает храм и говорит, что верит в Бога, на деле, - обычные материалисты в своих жизненных принципах. Но важно то, что фраза "побойся Бога" не лишена для них реального содержания. И вот они-то и есть идеальные жители Земли - этакие не простые материалисты. Ибо человек телом земной, а духом – нет. Конечно, материальная составляющая нашей жизни играет первостепенную роль, но правота материализма усредненная, обобщенная, а люди все разные, и их разнообразие не суммируемо, хотя суммируемо желание поесть, одеться, согреться. Для отдельно взятого человека эти желания вовсе не важнее желаний уважения, любви, свободы, истины.
Центральной составляющей мировоззрения является осознание реальности. Здесь прячется основная коллизия отношений истины и ценностей. Проверка истины осуществляется практикой, а значимость области практики определяется ценностями.
В чем разница между материалистом, жившем на рубеже смены вех от средневековья к просветительству, и материалистом современным? Разница в том, что первый еще хранил в себе элементы религиозной культуры. Все великие просветители, так или иначе, - суть ренегаты идеализма. Во всяком случае, они имели хорошее религиозное воспитание, ибо школы принадлежали церкви. Они знали альтернативы материализма, но не догадывались, к чему приведет его господство. Они видели недостатки религиозных идеологий, но в борьбе с ними применили слишком жесткое оружие – "вместе с водой выплеснули ребенка" - идеализм.
Нынешние материалисты, подчас, борются с тем, что сами себе придумали, полагая, что именно в это верят верующие. Они преследуют и верующих, и свои фантомы. В отличие от просветителей, они хорошо осведомлены о том, что защищают. Нет религий без недостатков, но, сражаясь с идеологией, не нужно безапелляционно отвергать все то, на чем базируется нравственное начало жизни.
Мысль человека мечется между взаимно исключающими крайностями, и нет никакой науки, чтобы доказать правоту любой из них. Но есть опасность заблуждения в выборе жизненной позиции. Что лучше - быть ли идеалистом, ошибочно лишившим себя упоения благами этого ограниченного мира, или оторвать себя от вечной истины божественного присутствия, оставшись наедине с материальными радостями? Большинство религий утверждает, что душа человека бессмертна. Материализм нас оставляет с безысходностью смерти. Мы имеем право на ошибку, но печален бездумный выбор.
Материализм доминирует в сознании человечества, и это беда нашего времени. Но есть в том и вина оппонента - идеализма, пассивность, неуверенность которого проявляется не столько внешне, сколько внутренне, индивидуально. Материализм мы критикуем как мировоззрение, идеализм - за беспринципность и неуступчивость - беспринципность по отношению к материализму, неуступчивость в своих догматах. Автор отдает себе отчет в том, что публичные критические высказывания на названную тему выглядят нескромными. Но все критическое нескромно, и довольствоваться одиноким счастьем в этом мире тоже не скромно. Критика полезна не столько оппонентам, сколько друзьям. Впрочем, есть причина, изложенная далее в разделе "Бог и материя", оправдывающая написание этой статьи.
Содержание раздела
Приоритеты идеалиста духовные, он не мыслит себе жизнь без высшего смысла - жизнь, как простое продление существования. Но он видит, что многие, если не большинство, именно так и живут - бессмысленно, "по инерции". В минуты опасности он тоже не думает о возвышенных смыслах, срабатывают рефлексы, и постоянная борьба разума с плотью не оставляет его до последнего часа. Собственный опыт выживания и материализм окружающего большинства делают эту борьбу драматичной и вдохновенной, в ней источник радости и печали, в ней путь восхождения и крутизна падения. Он верит в существование иного мира, совершенного и идеального, и понимает, что есть причины, приведшие его не туда, а сюда. Отношение к жизни и смерти - постоянная тема раздумий. Но он знает, что в основании жизни пребывает любовь.
Смыслы наших деяний не формулируемы, но деяния являются их комментарием, и это относится ко всему, в чем участвует разум, сознание. Это относится к мировоззрению. Вряд ли можно быть уверенным в том, что наше мировоззрение однозначно выражено в слове. Однако в полемике противоборствующих идеологий делается попытка прикосновения к главным смыслам, и важно понять, насколько точно словесные формулировки отражают их. Чем они точнее, тем уязвимее их защита и тем болезненнее воспринимается их критика. Не все мировоззрения поддаются в равной мере точному описанию их ценностей. Здесь я хочу высказать предположение: Материализм является мировоззрением, главные смыслы которого формулируются наиболее точно. А именно: высшей целью существования человека признается простое выживание.
Что касается идеализма, то главные смыслы его не известны ни оппоненту, ни самому идеалисту. Во всяком случае, они не формулируемы столь же однозначно, как в материализме. Ценности верующего человека ищутся в изначальных нравственных смыслах мира. К ним нужно восходить. Это не означает отказ от формулировок. Человек всегда стремится к отражению чувств и переживаний в слове. Но идеальное труднее отразить в комментариях, что, в частности, объясняет существование большого числа (большего, чем в материализме) течений. По этой же причине никакое отрицание по теме дискуссии не воспринимается идеалистом, как отрицание личностного начала человека. Даже богохульство не обрывает диалог, если он содержит в себе элементы рационального.
Однако, если смыслы идеализма не формулируемы точно, то возможна ли продуктивная полемика с ним? Что может убедить его, если логические доводы для него не достаточны? Ответ давно известен: рациональное принимается во внимание, когда одето в ткань этического. Ибо практика, в которой осуществляется проверка истины идеалистом, - это практика этическая. Гнозис должен сочетаться с любовью. Лишь в таком содружестве возможен продуктивный диалог вообще (не только с идеалистом). Оборвать диалог можно легко, перейдя в плоскость личностных свойств оппонента, что хорошо известно апологетам различных идеологий. Будучи не в состоянии отделить себя от своих идей, они болезненно реагируют на критику. Не удивительно, что, подчас, хамство - их главное оружие, задача которого вывести оппонента из игры и уйти от темы: "нет человека - нет проблемы".
Итак, повторяю, важной особенностью идеализма является неоднозначность описания его высшей цели. Но жизнь требует формулировок для передачи и обретения духовного знания. Если знание не озвучить, мы будем в нем не уверены. Вариантность словесного представления единых нравственных смыслов - есть слабость всего идеалистического мировоззрения. Можно попытаться уменьшить ее, проанализировав еще раз исходные смыслы. В основе религиозных течений пребывают учителя, но не они оформляют религиозные институты. Учителя привносят новые смыслы, а люди их комментируют. Смыслы универсальны, поэтому всегда остается возможность заново прокомментировать их так, чтобы объединить людей разных течений.
Для человека постороннего, не идеалиста, все идеалистические концепции фантастичны, ибо содержат объекты невидимых миров. Есть много факторов, влияющих на становление, распространение и стабилизацию религиозной системы, но смею утверждать, что религия, в которой фантасмагории меньше, имеет наилучшие шансы выживания. Выживет та религия, в основании которой минимальное число чудес. Ибо чудеса сегодня не очень нас балуют (разве считаем мы чудом, например, рождение человека?), а верить нужно в чудеса прошлые, и чем меньше этой необходимости, тем "правильнее" религия. Она проще, "экономнее" воплощает идеализм, главным принципом которого является признание первичности мирового сознания. Ведь религия, по сути, призвана только иллюстрировать жизнь априорных смыслов.
Представление о Боге определяет основные черты религии. Вера в Его всемогущество - самая распространенная, самая устойчивая и самая поверхностная вера в чудо. Она есть главное заблуждение, преодоление которого необходимо для духовного продвижения. Во многих религиях (пожалуй, в большинстве) почему-то принято приписывать Богу все качества в максимальном их значении. Будто крайность является атрибутом совершенства. А ведь крайности "человечны". Я полагаю, есть лишь один максимализм, который истинно Ему присущ - этический. Все остальные излишни, не нужны самой религии, а, главное, - не истинны. К ним относится всемогущество. Если Бог дарует свободу миру, то какое значение имеет Его всемогущество? Если мы говорим, что Бог - это Любовь, то как любовью можно вызвать землетрясение? Ведь любовь творит жизнь. Это ли не всемогущество! Но нам хочется что-то по-человечески понятное простое и, одновременно, необыкновенное. Сами мы, не любя, творим именно "землетрясения", а грезим о райских сказках.
Чудодействием обладает не личность, а любовь, и Бог обыкновенен в своих рациональных качествах, а отличие Его только этическое: так любить, как Он, не может никто. Все, чем Он отличается, есть следствие этого основного отличия.
Цель жизни индивида - Божье Признание. Но Божье Мнение истинно ценно для человека, когда онтологично, когда человек боится его лишиться. Мы знаем, что Бог нас любит, но мы чаем о Его Признании. Как же можно мыслить о Божьем Мнении, если Он знает все наперед? А если, Он Свое Мнение связывает с нашими поступками, то какое значение имеет Его предвидение? Простой пример - библейский эпизод о блудном сыне. Отец обрадовался возвращению сына, и, разумеется, огорчился, когда сын его покинул. Обычно этим иллюстрируют чувства Бога по отношению к заблудшему человеку. Если эти чувства реальны, то зачем настаивать на всеведении?
Ограничение могущества и всеведения Бога - есть самоограничение, проистекающее от Его всеблагости. Невозможно совместить все виды неограниченности по отношению к миру, и Абсолют избрал этическую. (На самоограниченность указывал еще Ориген). Впрочем, сказанное требует уточнения. Если праведник не может убить злодея, то это, скорее всего, означает, что он знает о такой возможности, но запрещает ее себе. К Богу не применимо понятие праведности, и Ему не нужно Себе запрещать. Все, что Он делает, праведно, и Божье ограничение не есть самоограничение по сути, но естество Его Бытия. Можно сказать, Бог "не представляется нам таковым", а таков на самом деле.
Существует некоторое недоразумение относительно понятия "творение не из себя - из ничего". Если зодчий воплощает свою идею, то он уже творит "из себя". Он переносит на продукт часть своей сложности, создавая сложный объект. Если он не воплощает идею, если объект возникает сам по себе, то нет оснований говорить о творении. Творение "не из себя" по сути невозможно. Почему же так настойчиво отстаивается тезис "творение мира Богом не из Себя - из ничего"? Потому что "из Себя" - предполагается "из плоти". Здесь имеет место чисто материальное (я бы сказал, вещественное) представление о процессе созидания.
Идеализм отрицает первичность материи. Но отсюда не следует, что материя создана Богом. Наблюдаемая материя далека от райской, ее беспощадные законы обуславливают мучения плоти, а божья плоть нетленна, и поэтому утверждается, что материю Он создал "не из Себя". А с другой стороны, кто же еще сотворил материю? Ведь глядите, сколько в ней гармонии, красоты, радости. Тут мы обнаруживаем противоречие: С одной стороны, материю создал Бог, потому что она вездесуща и гармонична, а с другой - не очень она прекрасна, ибо создана "не из Него". А почему же Он не дал ей нетленность "из Себя" ? Этот вопрос остается открытым.
Если Бог и сотворил материю, то Он остается вне ее, отстраненным от нее. Этот фактор порождает дуализм религиозной концепции. За фасадом наблюдаемой реальности пребывает идеальное трансцендентное начало, влияющее на чувственную действительность. Идеальное не отождествляется с реальным, сохраняет чистоту, пребывает над реальным. Свобода тварного мира - есть внутреннее переживание мира, но Богу известно все наперед. Бог знает, выберет ли зло или добро конкретный человек в конкретной ситуации, ибо "конкретный человек" - это человек уже сотворенный. Такая религиозная идея не позволяет в полной мере оперировать понятиями "Божье мнение", "Божье огорчение", "Божья радость". Существуют и усложненные представления о двойственности человека, включающие понятия "благодать", "второе рождение", где человек, приобщаясь к Богу, как бы приобретает иную сущность. Но трудно сказать, не предвидит ли Бог такое преображение в момент творения личности.
Можно попытаться найти иное решение проблемы генезиса материи. Ведь есть уже представление о том, что материя "пала" вместе с "падением Адама". Почему не сделан следующий логико-этический ход: материя создана падшим разумом? Тут много причин. Но главная, на мой взгляд, заключается в том, что этот вариант слишком фантастичен, ввиду видимой ничтожности человека по сравнению с наблюдаемой грандиозностью вселенной. Однако такое решение существует, точнее, оно появилось в связи с открытием нового раздела науки - кибернетики, где внимание переводится с массы на сложность. Здесь нам важно не описание решения (подробнее см. книгу), а сам факт наличия его - факт, который открывает путь поиска таких решений вообще. С принятием этой идеи (у Бога "отнято" творение косного мира) открывается новая этическая ситуация, в которой Божья благость обретает полноту и истинное совершенство.
Представление о благости зависит от нравственной культуры. Мы требуем от Бога то, что считаем очевидным. Чаще всего это звучит так: "Бог такого не допустил бы, а если допустил, значит нет Бога".
Нужно различать два класса явлений: (1) явления, в которых человек взаимодействует с человеком, (2) все остальные явления, включая взаимодействия человека с природой, с материальной плотью. Бог присутствует только в первых, мы же часто молимся о вторых, сетуя на неудачи в делах, плохую погоду и слабое здоровье. Следует понять раз и навсегда: Бог не занимается нашим физическим здоровьем. Его вообще не интересуют материальные процессы, ибо материю Он не творил. Его интересуют только наши взаимоотношения, и присутствует Он в мире лишь как Судья и Учитель.
Бог в материи не присутствует и не действует, а человек живет и действует в ней. И это действие вынужденное, не боговдохновенное. Поэтому не умение возвышает человека (уметь должны роботы), а знание, и жизнь - есть наш комментарий приобретенных знаний.
Расхождения людей в этической области имеют потенцию полного разрешения, ибо согласие - притягательная компонента полюса этического максимализма. Когда сравниваются два этических утверждения, то мы всегда можем выбрать из них наиболее этичное. Другой вопрос: осуществляется ли такое сравнение и такой отбор реально. Он имеет исторические и морально-смысловые корни. В жизни мы наблюдаем большое количество религий, идеологий. Почему же единственность логики этического максимализма не обеспечила человечеству единственность мировоззрения? Потому, что этический максимализм не является первостепенным требованием для идеологий. Рядом с этикой живут политика, традиции, конфессиональная самость, религиозная исключительность, магизм и многое другое.
Вот как я мыслю себе: Религиозная доктрина характеризуется этическим максимализмом, если в ней утверждается, что Бог всеблаг, создал Своей любовью мир разума, наделив его любовью и смыслом. Бог не творил непосредственно (самолично) материальный мир, и не действует в материи, Он не всемогущ, не всеведущ и проявлен в мире как Учитель и Судья.
Особое значение в религии идеализма придается феномену любви - состоянию истинной бытийности. Любовь - не просто качество или свойство жизни - это главное содержание и цель существования, Начало всех начал. Жизнь в отсутствии любви - пустая длительность, потерянное время, промежуток ожидания любви. Предмет любви - человек, личность, Бог. Лишь любя ближнего, мы можем воистину почувствовать Его присутствие. Неправда, что только в несчастье люди приходят к Богу. Нет, к Богу мы приходим в любви. Ведь она очищает и возвышает нас, приоткрывая образ и дыхание Истины. В любви к нам являются духовное познание и учителя.
Когда мы говорим "будем бороться за нравственность", мы не всегда четко осознаем, чего хотим. Скорее всего, мы имеем ввиду порядочность, законопослушание, доброжелательность, взаимное уважение? Это тоже не мало, и в большинстве случаев именно такая цель предполагается в движениях за высокую мораль. Порядочность, как я буду далее называть этот вид идеала, не отрицает мир кесаря, но наоборот, создает оптимальные условия функционирования его институтов. В русле социальных задач, скорее всего, здесь ничего лучшего не придумаешь.
Однако нравственная цель идеализма не в этом, но значительно глубже и связана с проблемой человека вообще, с основными ценностями индивида, с его мировоззрением. Каждый человек знает некоторые (для себя) возвышенные смыслы, и нравственность его определяется тем, насколько сильно он к ним стремится, насколько часто и подолгу он в них пребывает. Суд совести идеалиста часто расходится с судом общества. Ведь Бог судит не действия, а мотивы поступков.
Экономике нужны порядочные люди, а не одухотворенные. Однако прогресс человечества определяется не порядочностью, а нравственностью, не техническими достижениями, а духовными. Но именно духовность труднее всего пробивается в наш мир. Ее становление происходит совсем не так, как становление идеалов порядочности. Ведь, одно дело, когда к вам взывают, ссылаясь на доводы целесообразности, морали, законов социума. Другое - когда желают сообщить откровение истины, апеллируя к целям и смыслам жизни человека, выстраивая связь с высшими смыслами вселенной. Без глубокого всеохватывающего (я бы сказал, системного, концептуального) представления о мире здесь не обойтись. Связь мир-человек должна быть раскрыта всесторонне, целостно. И, что самое главное, - должна опираться на нравственные первопричины. Следовательно, она должна быть объяснена в нравственном общении.
Мы подошли к важной особенности нравственного процесса - к духовному учительству. Новое нравственное содержание обретается через духовного наставника. Ведь люди изначально следуют не за идеями, а за их яркими проповедниками, сумевшими проникнуться болью страдающей души, отразить ее чаяния в речах и делах, посеять надежду, утешить, обратить к разумному человеческому началу. Деятельность учителей неповторима, и никакие усилия коллективного разума не заменяют ее, потому что она не является в чистом виде областью разумения. Это область личного подвига и тайны. Политики создают белый шум вокруг осевой линии истории, медленный подъем которой обусловлен подвижничеством духовных учителей.
Обычный человек, вряд ли способен поднять этическую планку своего окружения выше уровня порядочности. Единственное, что ему доступно, - начать нравственное восхождение самому. Если оно удается, то это большое достижение для всех. Ибо, как сказано в Библии, Бог готов был простить город Содом ради десяти праведников. Свеча праведника, хоть и слаба, но далеко видна в темноте, привлекая и завораживая людей светом истины. Поиск и ожидание встречи с духовным наставником - вот наша участь. А для того, чтобы она была счастливой, от нас требуется пребывание в своем высшем "рекорде", в том нравственном состоянии, которое нам доступно самим.
Пребывание в состоянии одухотворенности сопряжено с работой разума. Ибо бренная плоть наша желает простоты и обыкновения. Быт втягивает всех - и художника, и поэта, и философа. Суета, мелочи, пустые мысли - да какие-то проходящие, тревожащие, глупые, ненужные мысли образуют шлак сознания, из хаоса которого выбраться наверх требует усилия протеста. Этот протест, видимо, и есть главное достижение конкретного индивида. Мы плохо знаем интимные переживания великих мира сего, но мне кажется, нет навсегда одухотворенных людей, а есть люди, чей протест звучит сильнее и чаще. В человеке много лиц, и не все "согласны". А когда все согласны, истина приходит, как потрясение.
Правило "не сопротивляйся злу насилием", как всякое воспитательное правило, полезно для выработки этических рефлексов, которые проявляются в случае немотивированных деяний (простая неуместность). В мотивированных же поступках всякие правила бессильны, и мы непосредственно предаем себя в руки Суда. Поэтому разговоры о том, как бороться со злом, в любом случае, имеют лишь назидательный характер.
Если нами кто-то управляет, не важно на земле или в Космосе, то это дьявол. Ибо добродетель не управляет, а учит. Как же добро борется со злом? Вот так и борется - зло управляет, а добро учит. И если кто-то полагает, что зло можно победить силой (физической силой), то он глубоко ошибается. Он ошибается, если думает, что зло можно одолеть в одно мгновение, т.е., опять же, силой. О нет! Вы можете выгнать злодея, можете засадить за решетку, можете убить, но, как всякая личность, он бессмертен. Остается зло во вселенной, а его нужно уничтожить вообще, не только там, где вы живете. Единственный способ это сделать - привести личность к раскаянию. Но раскаяние может быть только свободным, следовательно, поучение и терпение - вот что от нас требуется. Если бы управлением можно было бы достичь торжества нравственности в мире, то это уже давно бы произошло. Бог не слаб, Бог благ и потому идеалы Его столь прекрасны. Как хорошо, что сила бессильна, что истина в духовных учителях! Как хорошо, что есть Бог!
В принципе, очевидно - в мире разума решающее влияние на поведение оказывают учителя. Проблема лишь в том, что и дьявол это поприще считает своим. Как различить, что скрывается под мантией наставника, как избежать лукавства, пустословия, лжепророчества? Это старая проблема, не имеющая рациональных рецептов решения, но истину нам дано разглядеть. Однако первым и решительным шагом общества на пути прогресса является дарование свободы учительству. Никто не вправе запрещать проповедь учений. Люди сами разберутся в них. Эпоха учителей, свободы убеждений - самая лучшая в истории. Ради духовной свободы стоит потерпеть и шум, и бедность, и неустроенность материального быта. Ради истины стоит подождать.
Религиозная нетерпимость - не только неуважение к личности, но безграничная самоуверенность и истерическая торопливость, которая есть "знак безумия". Мы хотим, чтобы уже сегодня, сию минуту восторжествовала наша правда, хотя мы и сами ее еще до конца не поняли. Однако культура индивида формируется под влиянием многих обстоятельств жизни. Мучительно и медленно истина пробивается в сознание. Нетерпимость влечет за собой последствия и более тяжкие, чем разделение религий. Таковым является изгнание науки на сырое поле материализма.
Еще раз внимательно присмотримся к понятию "истина". Наука, например, не имеет прямого отношения к истине, ибо истина не формулируема, а наука обязана свои утверждения формулировать. Она имеет дело с достоверностью, информацией, алгоритмами ("тряхнул ветки, посыпались яблоки"). Так же печатное слово, да и всякое произведение рук, ума и души человека, отчужденное от человека, не выражает истину. Оно лишь исполняет функцию катализатора узнавания истины. На холсте, на бумаге, в скульптуре, в теории мы находим телесный след ее, но не саму ее.
И все же существует выразитель истины - сама личность. Если ей дать слово, то мы увидим истину. В одном единственном деянии - в общении, на короткое время, мы непосредственно соприкасаемся с истиной, при условии, что наш собеседник открывает свою личность. Мы ее узнаем сразу без сомнения в разговоре, жесте, обаянии, в убежденности, в каком-то неуловимом движении и нюансах, в ауре. Личность, дух, пробивает толщу плоти, подчиняя плоть, играя в глазах, эмоциях, словах собеседника. Мы узнаем ее по той высокой чистоте любви, совершенства, доверия, открытости, непосредственности, которая только и должна быть в истине. (Я такое испытал рядом с Александром Менем.) А что еще для нас может быть истиной? Да и в молитве мы ищем Личность, сообщающую нам истину. Человек и в себе может обнаружить истину, дав волю личности. Переживание это кратко и динамично, оставляющее глубокий след.
Проповедник тот, кто чист, кому дано раскрыть свое доброе сердце людям, свою личность. Его сердце становится дверью истины. Истина не есть свойство ученья (вероучения), а свойство его проповедников. Истину мы можем услышать в устах христианина, мусульманина, иудея, буддиста, даосиста и т. д., и материалиста. А если постараемся, то и в себе. Можно по-разному относиться к концептуальным основам веры, но великие деятели мировых религий достойны уважения и почитания. Религиозная система суть тело истины, но не сама она, и, как тело, система развивается, меняя свойства, приспособляясь к внешнему миру. Без религии ни общество, ни индивид жить не могут, как не может (в сознании) пребывать сложность без идеи. Жизнь коллектива невозможна без убеждений, а гностическое и этическое оформление убеждений происходит в идеологических конструкциях. Таковой является и религия. Как мышление невозможно без телесного (мозгового) контролера-супервизора, так систематизация знаний и этики - без мировоззрения.
Мне скажут: Наука вызывает переживание истины. Но этим-то как раз она не отличается от религии, искусства. Принято, однако, называть истиной результаты науки, что не верно. Происходит неосознанная подмена понятий: переживание истины ассоциируется с истинностью научного результата, который, к сожалению, немедленно находит материалистическую интерпретацию, а само переживание в расчет не берется.
Строго говоря, не корректно утверждение "после лета будет осень" называть истиной. Лучше его называть правдой, достоверностью. Термин "истина" мы приберегаем для более возвышенного содержания, имеющего нравственный смысл. В нем откровение окончательной сути и цели бытия. В истине есть радость узнавания высшего чаяния души и разума, полнота ощущения присутствия в центре жизни, понимание того, что за ней уже нет ничего и быть не может.
В глубине души человек всегда лелеял мечту об идеальном, пусть невозможном, но исключительно чистом простом бытии. Он не случайно во все времена осторожно относился к людям странным, чудаковатым, юродствующим. Он с почтением глядел на монастыри, за стенами которых шла тайная жизнь-подвиг, лишенная радостей мира. Ее не понимали, но ее присутствие в обществе было так же необходимо, как присутствие соли в пище. "Соль земли" - так ее назвали знающие. Эту соль они берегли, защищали, благо не требовала она почти ничего. Ее обитатели были нищи по сравнению с остальными. Вероятно, их отгораживал забор, но они были защищены своей нищетой, жертвенностью, добротой.
Человечество вынуждено потратить массу сил на освоение вещества, чтобы рано или поздно уткнуться в стенку, за которой пустота. Оно должно испить до конца сей кубок, а иначе червь любопытства и соблазна не отстанет. И лишь после этого оно разглядит другую стенку - слабый забор царства, и пожелает новой чаши чистого источника, пребывающего по соседству. Но долго ли будет оставаться это желание? Что нужно человеку, чтобы он всегда находился в состоянии духовного подъема? Нужна память любви.
История первая. Однажды Сверхбог вызвал к себе Бога и предложил сотворить Вселенную материи и человека, дав возможность последнему подчинить материю, сделав ее храмом тварного духа. "Сделай много людей и положи между ними Любовь, дай язык Смыслов, определи нравственный договор - Гнозис". "Хорошо - сказал Бог, - но я знаю, что многие отступятся и испортят мое Творение". "Тогда отдели трансцендентное от тварного. Дай им полную свободу в тварном". "Это значит, - ответил Бог, - что трансцендентное и материальное будут пребывать в разных пространствах". "Да - ответил Сверхбог - трансцендентное подчинит себе материальное". "Значит, - сказал Бог, - в момент творения я сотворю отступивших и неотступивших до конца дней своих". "Да, сделай так, а отступивших осуди в их времени Страшным Судом и сожги в геене". "Я буду все знать наперед - сказал Бог, - а им будет казаться, что они свободны". "Да, так. Ты не твори никаких помех для них. Пусть они видят, что свободны".
Так Бог сделал, и все это произошло в одно мгновение Его времени. Остается, однако, загадкой, как Он в этом мгновении совместил Свое и человеческое время, посетив Землю в облике Христа. Но для Бога все возможно. Другой вопрос: зачем Он это сделал? Говорят, среди прочего, - для того, чтобы показать своим разумным тварям, как надо носить Им сотворенную одежду, а также для того, чтобы сказать людям, что некоторые из них спасены и занесены в книгу жизни.
История вторая. После этого Сверхбог опять вызвал к себе Бога и сказал: "Это была лишь проба. Теперь сделай иначе". Он предложил сотворить Вселенную духа, но так, чтобы Сам Бог соприсутствовал в духе. "Сделай много духов, - сказал Сверхбог, - и назови их личностями. Положи между ними Любовь, дай язык Смыслов, определи нравственный договор - Гнозис". "Хорошо, - сказал Бог, - но я знаю, что многие отступятся и испортят мое Творение". "Но Ты же будешь присутствовать во всякой личности, - ответил Сверхбог, - чего же Ты боишься?". "Я не смогу предвидеть развитие событий. - сказал Бог. - Ведь теперь они пойдут в моем времени". "Теперь они станут Твоими друзьями. - ответил Сверхбог. - Положи им регулярный Суд, и Твой Суд будет и Тебе, и им. А, кроме того, раз Ты их породишь, то сможешь и "убить", но это лишь в конце и в крайнем случае"
Так Бог сделал. Многие, конечно, отступили, и данной им Богом любовью сотворили, нежданно для себя, материю мира. О том, как это у них получилось, - отдельный разговор. Они обрели в этой материи плоть, а вместе с ней - смерть. Они обрели чаяние о воскресении, о вечном житии в теле красоты и молодости. Поэтому им не нравится вторая история, но только первая. И каждый считает, что именно он занесен в книгу жизни.
Но Бог их материю не признает и в ней не действует. Лишь однажды, видя страдания людей, Он явился в облике Христа, чтобы показать, среди прочего, что даже одежду, Им не сотворенную, можно и следует носить с достоинством и в добре. Он пришел сказать людям, что Бог не отстранен от трагедии мира, что Он несет Карму Божьего Распятья. Ведь люди - это Его дети (а не твари), и Отец желает разделить их вину. Но они больше чают об одежде, нежели об Отце.
Заметим, какая большая разница между этими двумя историями в том, как люди должны относиться к материи мира. В первой истории они материю обожествляют, отыскивая в ней гармонию возвышенных смыслов. Во второй - вынужденно принимают, как неизбежный факт бытия. Материи либо дается, либо не дается этическое право на равное существование с духом. В первой истории рационализм оправдан сам по себе, как инструмент жизнедеятельности разума. Во второй - только в сочетании с любовью; а иначе он неуместен.
Никто не видел электрона, но физик знает, что это такое. Есть квантовая электродинамика, есть формулы, есть исчерпывающее описание свойств электрона. Однако никакие описания картины "Мона Лиза" не способны заменить ее саму. Тот, кто не слышал Луи Армстронга, никогда не узнает, что значит блюз в его исполнении. Здесь сущность демонстрирует себя непосредственно, и только в соприкосновении с собой приоткрывает свою тайну. Наконец, самой глубокой тайной, тайной всех тайн, является личность. Мы далеко не всегда отдаем себе отчет в том, что ежесекундно в общении прикасаемся к тайне, и что только общение способно дать нам почувствовать ее. Тайна личности не абстрагируема, она всегда конкретна и познание ее игнорирует опыт. Знания мы накапливаем и храним, как запас, а с тайной мы живем.
Личность хранит в себе сокровенное для самой себя и тайное для всех. Сокровенное - есть тайна любви и печали. Любви разделенной и неразделенной. Печали предательства и раскаяния. Сокровенное - есть история падений и становлений, путь восхождения. Тайное для всех (и самой личности) - есть божий замысел в личности, вечный соблазн неисчерпаемого познания (и самопознания). Познание это совершенно особое - не через слова и понятия, а через соприкосновение, взаимное погружение, растворение. И не просто растворение, а умное, нравственное сопереживание.
Что здесь делать науке? Парадоксально, но мы столь много говорим о науке, сколь мал ее предмет в сравнении с главной тайной, постигаемой без нее, помимо нее. Но это парадокс нашего времени.
Расскажу историю, сюжет которой встречается в художественных произведениях. Однажды знаменитый физик профессор Икс, путешествуя по океану, попал в кораблекрушение. По счастливой случайности он оказался в небольшой лодке, которая вынесла его на берег. Там его приютили туземцы. Знания физики пригодились ему для изобретения некоторых полезных приспособлений из местного материала. Туземцы его полюбили за доброту и открытость характера.
Икс был еще относительно молод и вскоре влюбился в симпатичную девушку. Девушке он тоже понравился, и они совершили обряд бракосочетания по обычаям племени. У них появились дети. Икс был убежденным христианином, но все попытки обратить туземцев в свою веру закончились неудачей. Вскоре он увидел, что у них есть довольно развитая и по-своему безукоризненная система представлений, которая, впрочем, не мешала общению. Люди были беззлобные, простодушные, не глупые. Время шло, и жизнь его потекла просто, безоблачно, счастливо. Он обрел знакомых, друзей. Про науку и прошлый мир свой вспоминал все реже и реже.
Но однажды к берегу причалил корабль, и на нем оказались старые знакомые с материка. Они с удивлением узнали знаменитого Икса и рассказали ему массу интересных новостей. Что-то шевельнулось в его груди, он ощутил себя вновь гражданином цивилизации, и воспылал неистовым желанием вернуться в ту жизнь, в ее дела и заботы. Как одержимый, оглушенный громом, не видящий ничего вокруг, он бросился на борт уходящего корабля, лишь в последнее мгновение заметив на берегу одинокую фигурку любимой жены. Но сомнения еще не тронули его. Корабль набрал скорость. Он уехал навсегда.
В своей стране он обрел новые долги и обязанности, но, по-настоящему, не прижился. В последних достижениях физики разобрался быстро, но физика его уже так не занимала. Что-то надломилось в его душе, изменило ценности. Он затосковал, он никогда раньше не испытывал такую тоску по прошлому. Перед ним стали постоянно возникать лица добрых, умных, зовущих людей покинутой страны; он к ним тянулся, но дотянуться не мог. Там остались его родные - дети, жена, друзья, там осталось его сердце. Их тайна была с ним, и уже ничто не могло сравниться с ней.
Часто можно было встретить Икса в кабачке за бутылкой хмельного, сгорбленного и уставшего. Только в потерях мы осознаем истинные ценности жизни. Он познал их.
Жил в астральном мире учитель. У него было много учеников, они любили его. Вокруг происходили какие-то события, кипела жизнь, но им было достаточно друг друга, тайна каждого поглощала всех полностью.
Жили они в ином материальном мире. Их тело было овеществленным, но без клеточного (биологического) дополнения. Им не нужны были земные условия, а плоть их - не то плазма, не то туманное облако, не то шаровая молния, или что-то вообще ненаблюдаемое. Я не знаю, что это такое, но им не нужно было ни есть, ни пить, ни размножаться. Они жили очень долго, не меняясь, не старея, им ничего особого в материи не требовалось.
Один недостаток был в их существовании, даже не недостаток, а особенность: Вещество мира было им не подвластно. Но ведь не подвластно же нам вещество ядра Земли или вещество Сатурна. Для скромного человека недоступность Канарских островов не является недостатком.
Но не все скромны. Разум свои возвышенные смыслы может демонстрировать только в двух деяниях - в рациональном творчестве и в любви. И, если нет любви, то остается творчество. Но только в любви он способен преуспеть в новых смыслах. А в творчестве он может лишь удержаться на высшей ступени ранее познанного. В творчестве есть соблазн отвлечения от любви и опасность задержки смыслового восхождения.
Среди учеников нашелся один, который чаще других приглядывался к звездам. Он чем-то отличался от всех. Воображение рисовало ему картины жизни биологических роботов, способных размножаться, адаптироваться, наследовать полезные свойства для выживания в особой среде вещества. Он представил себе, что эти роботы должны стать второй плотью разума, в которой разум создаст следующее поколение роботов, способных существовать уже в любой среде. Такая мечта появилась в уме ученика. С ней возникла сатаническая идея: магия умения есть идеал счастья. А может быть им двигало убеждение, что сексуальная любовь обратится в духовную?
В результате долгих изысканий была создана биологическая клетка. Я не буду говорить о всех последствиях изобретения. Достаточно одного - жесткая зависимость разума от органических процессов. Забота о теле стала главной заботой жизни, что неотвратимо вытолкнуло на передний план внимания материальные ценности. Почти невинный каприз плохого ученика обрел статус основного закона целого мира. Ох уж эти изобретатели! Многие грезят только о славе и деньгах, а уж, если кому-то покажется, что он осчастливит человечество, то тут один шаг к пропасти для всех. Бойтесь изобретателей.
Биологическая жизнь существовала долгое время без разума, меняясь и совершенствуясь. Почему же разум все же решился облечься в нее? Может быть такова его карма? Нет. Если кто-то вчера придумал водолазный костюм, то облачение в него сегодня не является кармической необходимостью. Лишь психологическая ситуация, в которой требуется выбор, является кармической. Карма предопределяет смыслы, но не их комментарии. Обретение биологического тела индивидом - следствие его выбора, а необходимость выбора - следствие кармы. Биологическая плоть не дает никаких преимуществ в процессе возврата косной сложности истоку, поэтому субстанциональная карма не предопределяет способ овеществления. Земная плоть - предмет соблазна. Она внесла в жизнь индивида обещание необычных для него переживаний и наслаждений.
Соблазн особенно опасен в среде людей простых, доверчивых, не искушенных. Ведь и мы, искушенные, по-настоящему не понимаем своего счастья и мыслим об ином с позиций теперешних. А если говорят нам люди бывалые "там плохо", то разве верим мы чужому опыту, разве останавливаемся перед опасностью? "Посмотрите, говорим, как много людей там побывало, как много ушло знакомых и друзей. Вероятно, большие блага сулит новая жизнь, надо испытать ее". Есть только одна причина утраты интереса к чему-либо: познание горькой правды, ставшей несомненным и всеобщим знанием всего разума. С этого и начнется умирание биологического фактора во вселенной. Многие предприятия прекращают существование, лишь достигнув апогея абсурда. Личность умна, но заблуждения ее также умны и глубоки.
Разум пытается исследовать все, не оставляя вакуума в предметной области познания. Поскольку материя рождена отпадением, то в ней есть и то, что нашел дьявол, предлагая нам в искушение, а "массовый спрос", способствовал становлению и росту его мероприятия. Однако в чем главная беда клеточного овеществления? Ведь искусственность происхождения клетки есть своеобразное следствие естественной эволюции мира. Дело как раз именно в эволюции. Изобретена была не просто клетка, но механизм самоусовершенствования клеточных конструкций в конкурентной борьбе за ограниченный ресурса. Жизнь одних организмов стала возможной только за счет других.
Именно этого нет в астральной жизни. Потому что в ней обмен - только адресный, обусловленный взаимодействием личностей, протекающий без поглощения и разрушения тел. С учетом указанного взаимодействия, материал каждого тела годится только ему одному (см. часть "Тело"). Там нет эволюции, инициируемой выживанием, поэтому нет такого внимания к материи. И конечно, нет упоения властью над природой и человеком. Нет упоения борьбой, нет мучений плоти. Вне биологической жизни эволюции, как таковой, нет.
Прогресс в мире обусловлен духовным восхождением, но не эволюцией тел, а изобретение эволюции - дьявольское предприятие, и мы живем внутри него.
Я чувствую, есть что-то недосказанное в этой истории. Слово имеет ограниченную силу, и человек имеет ограниченную власть над ним. Мысль мечется между взаимно исключающими крайностями. И нет никакой науки, чтобы доказать правоту любой из них. Но есть опасность заблуждения в выборе жизненной позиции. Что лучше - быть ли идеалистом, ошибочно лишившим себя упоения благами этого ограниченного мира, или оторвать себя от вечной истины божественного присутствия, оставшись наедине с материальными радостями? Мы имеем право на ошибку, но печален бездумный выбор.
Как-то раз, бродя по лесам и лугам, человек вышел на тропу, по которой шел когда-то с отрядом. Он увидел свою вешку, присел около нее и написал письмо Другу:
"Не покидай меня! Дай силы устоять в этом мире и исполнить без страха все, к чему ты меня призвал. Дай больше чуткости, чтобы лучше слышать тебя. Да сохрани вовек радость мою видеть тебя и понимать тебя. Прости мне глупости, кои я оправдываю невозможностью всерьез принимать сей мир. Дай мужество молчания и скромность. Дай бедность и убереги от соблазнов.
Дай товарищей, понимающих, дабы мог с ними поделиться мыслями и переживаниями. Но здесь твой промысел, и я исполню волю твою. Я помню некоторые грехи свои, а о тех, что забыл, прошу, напомни. Нет во мне уверенности, что еще не согрешу, и стыду моему нет предела. Чему могу научить других? Только и могу - писать свою книгу. Это меня завораживает и пугает. Ибо боюсь не вынести ответственности. Ты знаешь мои желания - родные были бы здоровыми. Да исполнится воля твоя".
Прошло много времени - год или два, человек давно ушел с тропы, но однажды вспомнил про письмо. Он понял, что нужно туда вернуться. Так и сделал: поднявшись к вешке, он обнаружил конверт с ответом:
"Друг мой! Я не покину тебя, но ты сам не отлучайся. Не проси ни о чем таком, что от материи твоей. А сила твоя только в духе твоем. Нет у меня промысла насчет товарищей, но мысли и переживания твои станут известными многим. Ибо я в вас, рядом я. А тебе не дано говорить, но дано писать. И воля моя исполнена".
Поразмыслил человек над ответом и написал короткое письмо:
"Вот хил я и болею много, и родные мои такие же. И грешен. Уж не прошу тебя, а делюсь. Невозможно такому, как я, ни Божье дело исполнить, ни пожить в усладу".
Подождал он, и увидел конверт с ответом:
"Потерпи еще. Нет у тебя другого пути. Никто на земле не избежит мучений. Земной человек в земной заботе увяз, тебе мир сей не должен быть соблазном. А в слабости только и возможно мое дело".
И подумалось ему: "Где я? Там ли я или здесь? Сам ли себя уговариваю, или все так и есть?". Но кто-то ему сказал: "Ты уже знаешь".
"Знаю, но... сомневаюсь" - подумалось ему. В то же время он заметил, что потерял из виду свою вешку.
Дата последней коррекции : 29.11.02